Чтение онлайн

И вот тут никакого консенсуса не существует. Зачастую одни и те же люди высказывают прямо противоположные точки зрения: программу изменять нельзя, любой образованный человек должен прочесть русскую классику, но менять надо, поскольку она не понятна и не интересна детям. На одном из форумов активно обсуждался пост одной из мам о хрестоматийном отрывке из "Евгения Онегина" «Зима!.. Крестьянин, торжествуя[?]», из которого выяснилось, что современный ребёнок не знаком с большинством слов из этого текста, а потому это не изучение, а мучение. Многие другие произведения русской классики, включённые в программу начальной школы, определяются как архаичные, сложные, скучные, не соответствующие реалиям современности. При этом высказываются предложения заменить традиционные тексты более актуальными, понятными и увлекательными, поскольку «старая» литература вырабатывает у детей стойкое отвращение к чтению. Такой же позиции придерживаются родители старшеклассников, уверенные, что подросткам недоступно чтение крупных произведений литературы XIX века из-за их чрезмерного размера и сложности, требующей более высокого уровня зрелости личности. Даже многие из высокообразованных родителей заявляют, что классика устарела и они сами не стали бы читать «Войну и мир» и «Преступление и наказание»! Все сторонники такой точки зрения убеждены, что чтение произведений, не нужных и не интересных детям, формирует ненависть не только к урокам литературы, но и к чтению вообще, которое всё-таки ещё считается обязательным атрибутом культурного человека. Другое дело, что никаких предложений, на что можно заменить эти произведения, не делается.

Но на тех же интернет-форумах зачастую те же самые участники (когда пишут не о собственных детях, а о ситуации со школьным образованием вообще) категорически возражают против того, чтобы из школьной программы изымались классические произведения. Такие обсуждения выражают не просто возмущение, а носят панический характер: «Вы слышали, что эти уроды убрали из программы «Анну Каренину?!», «А вы знаете, что теперь «Тихий Дон» не проходят в школе? Хотят окончательно сделать детей дебилами!!!» и прочее.

Казалось бы, ситуация парадоксальная: программа плохая, её надо менять, но менять ничего нельзя, поскольку любое изъятие из неё произведений русской классики воспринимается как попытка ограничить доступ молодёжи к великой русской культуре. Это делает ситуацию патовой – неудовлетворённость уровнем образования растёт, но любые изменения заведомо отвергаются. Парадокс связан с двумя параллельно идущими процессами: с активной десакрализацией классики, когда произведения, традиционно воспринимавшиеся как знаки величия русской культуры, начинают оцениваться более прагматически: подходят они или не подходят моему ребёнку. И зачастую ответ оказывается не в пользу произведений.

За последние два десятилетия значительно снизился статус интеллигенции – группы, прежде задававшей социокультурные нормы, а вместе с её авторитетом стала снижаться ценность поддерживаемых ею литературных образцов. С другой стороны, этот процесс далеко не завершён, а потому любые поползновения на школьную программу оцениваются как недопустимые для общества в целом, как попытки разрушить всю русскую культуру. Если для моего ребёнка «торжествующий крестьянин» скучен, непонятен и его лучше чем-то заменить, то для страны в целом Пушкин пока ещё «наше всё» и ни одно из его произведений не может уйти из школьной программы, поскольку это разрушит культурные устои, национальную идентичность и мировое величие русской культуры. «Казнить нельзя помиловать», где ставить запятую? Ответ на этот вопрос общество дать не готово.

Теги: литература в школе , сочинение

Поэт издалека заводит речь. Так что начну издалека. Когда мои ученики были в пятом классе (а теперь они студенты 4-го курса, стало быть, десять лет назад), повезла я их в Переделкино, в Музей Чуковского. Естественно потом - раз уж оказались в Переделкине! – повела в Музей Окуджавы.

Идём мы по просёлочной дороге, и я, показывая то направо, то налево, комментирую: "Это дача поэта Евтушенко, а это[?]"

– А что? – перебивает кто-то из детей. – Разве он жив?

Тогда я впервые осознала необходимость не то чтобы изучать, а хотя бы знакомить школьников на уроках литературы с произведениями современных писателей.

Ведь что получается. Нынешние дети воспринимают русскую литературу как нечто, скажем так, высокое, но невероятно далёкое. И впрямь. Они живут во время, когда царит власть (чуть не сказала «тьмы») денег, рынка, наживы, когда все кругом в лучшем случае юристы-экономисты, а в худшем – коррупционеры-террористы.

Как это совместить с писательством?

Современные дети абсолютно уверены, что писатели – это нечто вроде динозавров: когда-то, конечно, были, но вымерли.

Так вот, чтобы показать (доказать), что музы не молчат во все времена, что литературный процесс непрерывен, и нужно на уроках литературы знакомить детей с произведениями живых (если угодно, пока живых) писателей.

Кроме того, есть и другая причина. Конечно, хорошая вещь «Слово о полку Игореве» или «Горе от ума». И временем проверены. Но вот ведь какая штука.

И в том и в другом (и в каждом классическом произведении) есть вещи, которые были понятны только современникам авторов (нам же приходится пробиваться к ним через сноски и примечания). Это свойство всего настоящего в искусстве: с одной стороны, быть обращённым к современникам, а с другой – к потомкам. Хороший читатель считывает «вечное» в литературе минувших эпох, но ему необходимо прочитать и о себе. Ему нужен писатель-современник, говорящий именно о сегодняшнем дне и его вызовах и, что очень важно, говорящий об этом на сегодняшнем языке.

Кстати, о языке.

Существует одна, как бы сказать, «закавыка» в изучении произведений современных авторов: в очень многих из них (в том числе и классных, то есть тех, которые, по моему глубокому убеждению, непременно станут классикой) есть так называемая обсценная лексика. Это Шолохов мог написать о своём герое: «Вышел я на дорогу, выругался страшным, кучерявым, воронежским матом и зашагал на запад, в плен…»

Дивная вещь «Судьба человека», кто спорит, но ведь это написано в 1956 году, больше чем полвека назад. С тех пор многое изменилось: может, в худшую сторону, но это так.

Изменилась речевая ситуация.

Мат из средства речевой характеристики героя превратился – во многих случаях – в средство характеристики жизни.

И это бы ничего (хотя, конечно, ничего хорошего): литература, перефразируя поэта, такова, какова жизнь, и больше никакова. Но как быть со школой? Мы ведь условились считать её «зоной, свободной от мата». И это правильно.

И как же тогда обойти эту вилку? Как преподавать современную литературу, в которой, повторяю, почти всегда есть нецензурная лексика, в школе, которую мы «освободили» от мата?

Есть безопасное решение: не давать вовсе (как известно, не ошибается тот, кто ничего не делает).

Но, по-моему, это плохое решение: замалчивать талантливое – значит обделять. Так, может, есть компромисс: задавать читать, обсуждать на уроках, но договориться не цитировать эти места?

Кстати, об «этом».

Практически в любом современном романе есть секс (логично предположить, что раз он есть в жизни, он есть и в литературе). Так не брать и эти книги?