Чтение онлайн

Вырастало это из убеждений о том, что для интернационалистов, по словам члена Политбюро ЦК РКП(б) Григория Зиновьева, «в известном смысле нет национального вопроса». Многие из них на вопрос о своей национальной принадлежности отвечали: революционер, коммунист. Троцкий говорил: «Настоящий революционер не имеет национальности. Его национальность – рабочий класс». Вскоре после революции по стране пошёл слух, что национальности отменены. Комсомольцы говорили: «Нам национальность не нужна, мы – советские граждане!» Михаил Калинин считал: «Национальный вопрос – это чисто крестьянский вопрос… Лучший способ ликвидировать национальность – это массовое предприятие с тысячами рабочих… которое, как мельничные жернова, перемалывает все национальности и выковывает новую национальность. Эта национальность – мировой пролетариат».

Национальная политика партии большевиков при таких убеждениях и устремлениях была призвана всего лишь щадить национальные чувства в ходе «перемалывания». В сущности, была оборотной стороной национального нигилизма, определявшего стратегию национальной политики.

– У Сталина были моменты, когда у него вырывалось признание благо­творной роли национализма…

– Это было накануне Великой Отечественной войны, когда стало очевидно, что её нельзя выиграть только при опоре на пролетарскую солидарность, классовые чувства и доблести. В апреле 1941 года, разъясняя связь между национальными и интернациональными основами патриотизма, Сталин решил: «Нужно развивать идеи сочетания здорового, правильно понятого национализма с пролетарским интернационализмом. Пролетарский интернационализм должен опираться на этот национализм… Между правильно понятым национализмом и пролетарским интернационализмом нет и не может быть противоречия». И действительно, как позднее написал Иван Солоневич, «разгром Гитлера есть, конечно, результат национального чувства, взятого в его почти химически чистом виде».

Ещё раз Сталин «колебнулся» в отношении русского национализма на кремлёвском приёме в честь командующих войсками Красной армии 24 июня 1945 года, когда произнёс здравицу в честь русского народа. Однако вскоре он вспомнил или ему напомнили ленинские слова: «Марксизм непримирим с национализмом, будь он самый «справедливый», «чистенький», тонкий и цивилизованный». И, когда Андрей Жданов внёс в проект новой партийной программы положение о том, что «особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ», Сталин написал: «Не то». Официально закрепить ведущее и центральное значение русской нации в СССР посчитал излишним.

В 1948 году были осуждены выдвигавшиеся в годы войны предложения историков о замене классового анализа исторических фактов оценкой их с точки зрения прогресса и национально-государственных интересов, о пересмотре вопросов о жандармской роли России в Европе, о царской России как тюрьме народов. Историка Семёна Бушуева осудили за провозглашение в годы войны лозунга «Добить национальный нигилизм!», историка Хорёна Аджемяна – за утверждение о том, что обвинения в великодержавном шовинизме у нас чаще всего играют «роль фигового листка, тщетно скрывающего другой порок, имя которого – космополитический интернационализм», историка Алексея Яковлева – за заявление о необходимости «выдвинуть на первый план мотив русского национализма. Мы очень уважаем народности, вошедшие в наш Союз, относимся к ним с любовью. Но русскую историю делал русский народ... Всякий учебник о России должен быть построен на этом лейтмотиве». Но война кончилась. В февральском номере «Вопросов истории» за 1948 год историкам напомнили, что подобные «ревизионистские идеи» осуждаются ЦК партии.

– В советское время много говорилось о советском народе как новой исторической общности, в постсоветское – о российской нации. Есть ли связь между этими феноменами?

– Есть, и, на мой взгляд, самая непосредственная. И в первом и во втором случаях новые общности изобретались с целью не заниматься дальше «проклятым» национальным вопросом на том основании, что нации как таковые якобы остались в прошлом, в настоящем наций в этническом смысле нет.

В конце 1950-х годов была сделана попытка внести коррективы в теоретические основы национальной политики. Однако вместо реалистического анализа процессов в национальной сфере и соответствующего реформирования национально-государственного устройства СССР власть при Хрущёве в очередной раз увлеклась утопическим проектом «окончательного решения национального вопроса», связывая его с форсированной ломкой национальных перегородок и стиранием национальных различий.

В 1959 году Хрущёв говорил, что по мере реализации плана построения коммунизма «успешнее будет идти процесс слияния народов в единую коммунистическую семью». В проект новой Программы КПСС было включено положение о том, что «в СССР происходит слияние наций и их языков, образование одной нации с одним языком, с единой общей культурой».

Состоявшийся после отставки Хрущёва XXIII съезд КПСС внёс уточнение формулировки о советском народе. Применён был термин «многонациональный советский народ». Это исключало возможность отождествления «новой общности» с новой коммунистической нацией, якобы выковывающейся из традиционных этнических групп и заменяющей их.

Аналогичная идея была взята на вооружение практически сразу же после распада СССР. Руководитель Государственного комитета по делам национальностей РФ уже в 1992 году заявил, что население России следует рассматривать единой российской нацией – «нацией-государством», а национальность фиксировать в паспортах записью «гражданин России». Борис Ельцин в послании Федеральному собранию в феврале 1994 года заявил: «Множество национальных проблем порождено противоречивостью двух изначально заложенных в основу государственного устройства Российской Федерации принципов: национально-территориального и административно-территориального... противоречия между ними будут сглаживаться на основе нового, заложенного в Конституции понимания нации как согражданства».

Непонятно только, почему красноречивые призывы к осознанию людьми разных этнических сообществ своего российского гражданства, принадлежности к единой российской нации могут прочнее скреплять единство россиян, чем советских людей в единой исторической общности.

– В одной из статей вы писали: «Изучение истории русского народа на его пути через драматический ХХ век приводит к убеждению, что коренная причина разрушения Российской империи в 1917 г. и Советского Союза в 1991 г. заключается в отчуждении между государством и русским народом, в равнодушии наиболее многочисленного народа к судьбе «империи», утрачивающей способность к выражению и защите его национальных интересов и ценностей». Когда и почему, на ваш взгляд, возникли отчуждение и равнодушие?

– Основания для отчуждения и равнодушия, если не говорить о неприятии советской власти определёнными слоями народа, имелись начиная с 1917 года. Они в разной мере проявлялись на разных этапах истории. Наиболее тесное морально-политическое единство власти и общества проявилось в годы Великой Отечественной войны, когда решался вопрос о жизни и смерти русского и объединённых с ним народов. Однако русский вопрос и до войны и после неё не терял актуальности в силу явных противоречий в национально-государственном устройстве СССР.

Последний раз (если говорить о возможной точке возврата к эффективному государственному устройству СССР) этот вопрос возник в 1949 году в связи с «Ленинградским делом» и был с беспрецедентной жестокостью «закрыт» на всё последующее советское время. Если в ходе борьбы с послевоенным «еврейским буржуазным национализмом», по некоторым данным, было арестовано около 500 человек и около 50 расстреляно, то «Ленинградское дело», в котором был усмотрен великорусский национализм, закончилось расстрелами 32 тысяч человек.

– Вы выразили согласие с утверждением историка Валерия Соловья, что «Россия может быть только государством русского народа или её не будет вовсе». В 2005 году он сделал и другой важный вывод: «Главным итогом крушения Советского Союза стали формирование новой социокультурной реальности и кризисная трансформация русской идентичности, начавшаяся ещё в советскую эпоху. Прежде сильный и уверенный в своём будущем народ впервые почувствовал себя слабым и ощутил глубинную неуверенность в собственной перспективе. Русская перспектива всегда отличалась драматизмом, но она была. И вот русские из творца, субъекта истории стали превращаться в её объект, расходный материал, что составляет самое важное изменение в нашей истории в последние 500 лет». Согласны ли вы с этим выводом?