Чтение онлайн

Сигизмунда Кржижановского Георгий Шенгели назвал «прозёванным гением». Первая его книга вышла через 39 лет после смерти. Теперь его считают «русским Борхесом» и «русским Кафкой», много переводят и издают. «Клуб убийц Букв» – это экспериментальный текст, который трудно подладить под традиционные жанры.

В некий тайный клуб рассказчика приводит состоящий в нём знакомый. Члены клуба рассказывают безумные истории, каждая из которых содержит множество философских и социальных проблем. Здесь найдутся и притчи, и собственно антиутопии, и фантастика, и пьесы Шекспира. Конец «Клуба убийц Букв» открытый. Каждый может домыслить его самостоятельно.

Специфика русской антиутопии тесно связана с её антиподом – утопией. С момента зарождения антиутопического жанра утопия начала испытывать сильное влияние с его стороны и в дальнейшем уступила антиутопии лидирующие позиции. Представляемая антология ярко об этом свидетельствует.

Роман ВЕДЕНОВ

Теги: Русская антиутопия. Антология

Игорь Спивак. Стадий: Поэтический сборник.
– Саки: ЧП "Предприятие Феникс", 2014. – 128 с. – 300 экз.

В книгу известного крымского поэта Игоря Спивака вошли стихи, написанные в разные годы. Трудно сказать, задумывался ли этот сборник как избранное, но именно таким его и воспринимаешь. Весь корпус текстов удачно делится на три тематические части – «Археология небес», «Гомер», «Стадий». Это относительно традиционные стихи; автор не стремится удивить нас экстравагантными рифмами или неожиданными образами. Он просто пишет о том, что видит, что слышит, что чувствует. Он не выдумывает свои тексты, не конструирует искусственно сюжеты по одной и той же схеме. Чуткость – вот, пожалуй, что отличает стихи Спивака:

Я слушаю август и слышу – вода

себя на себя умножает и делит.

И город плывёт наугад в никуда

асфальтовой рыбой четыре недели.

Однажды у Есенина спросили: «Как писать стихи?» И Есенин ответил: «Как можно проще, ибо так труднее». Можно сказать, что в какой-то мере Спивак следует завету Есенина. И, наверное, это правильно. Слишком много развелось сейчас стихотворцев, которые заняты не столько самовыражением, сколько самонавязыванием. Откроешь книжку такого деятеля, пролистнёшь пару страниц, а читать-то нечего – всё это было в сотнях других книг, у сотен других поэтов, которые писали куда как выразительнее[?] Сказать по-своему о том, что много раз говорили до тебя, можно, только если обладаешь настоящим талантом. И, смеем предположить, Спивак таким талантом обладает. Посмотрите, как лихо, задорно, легко он описывает пришествие весны:

Наступает весна – по тылам, по телам, как по лужам,

где любовники тонут не хуже незрячих котят,

наступает весна, как жена, не любимая мужем, –

только брызги летят!

Это настоящие стихи, в которых нет ни капли фальши. Что здесь любопытно – искренности у провинциальных поэтов обычно больше, чем у столичных. Так как человеку, живущему вдали от литературных тусовок, незачем притворяться. Но при этом у провинциалов частенько хромает техника. А вот Спивак технически достаточно подкован и, живи он в Москве, был бы куда известнее. Многие его тексты ничуть не уступают тем, кого принято считать стилистами:

Во власти ритма, рифмы рамы

раскрой оконные, пока

ещё плывут гиппопотамы –

египетские облака.

Единственно, чего не хватает данному сборнику, – это предисловия. Всё-таки стоит такие книжки сопровождать мнением «человека со стороны», но сопереживающего.

Иван СЕРЕДИН

Теги: Игорь Спивак. Стадий

ПРОЗА

Вацлав Михальский. Адам - первый человек. Кавказская повесть. – М.: Известия, 2014. – 240 с. – 1000 экз.

В 70–80-х гг. прошлого века за группой прозаиков (А. Проханов, В. Маканин, В. Личутин, В. Крупин, В. Михальский, А. Ким, Р. Киреев, А. Курчаткин и др.) закрепилось название "сорокалетние", предложенное Владимиром Бондаренко. Новая повесть В. Михальского не похожа на все предыдущие работы автора. Пожалуй, неизменными остаются только искренность и способность одухотворять героев. Автор обозначил жанр как «кавказская повесть». И уточнил: «Хотя даже не знаю, повесть ли то, что я пишу, роман или что-то другое. Я знаю только, что детство, отрочество и юность я провёл в Дагестане, Кабарде и Чечне. Знаю, что много ездил верхом на лошади и ходил пешком по этим землям. Знаю, что никогда у меня в кармане не было даже перочинного ножика. Знаю, что в моих путешествиях меня не только никто не тронул пальцем, но я всегда находил и стол, и кров гостеприимных хозяев. Знаю и то, что мне сейчас мало кто поверит. Но что делать? Жизнь изменилась, но в угоду ей я не могу изменить моих воспоминаний».

ПОЭЗИЯ

Александр Сорокин. Глазами сердца: Сборник стихов. – М.: Академика, 2013. – 88 с. – 999 экз.

Это пятая книга стихов Александра Сорокина. В аннотации сообщается, что сам он определяет своё художественное видение как метафизический реализм. Такое утверждение может поставить в тупик читателя, который впервые раскроет книгу поэта. Сорокина принято относить к традиционалистам, и первое определение, которое приходит в голову, – «тихая лирика». В то же время нельзя сказать, что ему чужды тенденции современной литературы, что он замкнулся в себе и не развивается как поэт. Он многогранен. И стихи у него разные: в одних прослеживается влияние «есенинской школы», в других слышны бардовские мотивы, и всё это при наличии собственного голоса:

Совестью я не забыт –

Богом сиречь.

И унывать не велит

русская речь.

Не поддаваясь годам,

снегу седин,

перезимуем, а там[?]

Там поглядим!

Стихи Сорокина интересны ещё и тем, что в них присутствует неподдельное чувство любви к Родине. Не дежурное, не бутафорское, но вполне искреннее. А искренности многим современным авторам как раз и не хватает.

ЖЗЛ

Юрий Ростовцев; предисл. В.Я. Курбатова. Виктор Астафьев. – 2-е изд., доп. – М.: Молодая гвардия, 2014. – 404 с. – 3000 экз.

Широкое и пристальное внимание к Астафьеву привлекают прежде всего художественное своеобразие и социальная острота его произведений. Но, несмотря на видимое обилие материалов, широкий круг почитателей таланта писателя часто не имеет цельного представления о его жизни, взглядах, художественных принципах. Журналисту Ю. Ростовцеву удалось связать в единое целое множество материалов и проследить основные вехи биографии и творчества Астафьева: «Овсянке, расположенной на берегу могучего Енисея, повезло больше своих деревенских сестёр. Благодаря таланту Виктора Астафьева она стала известна всему миру. В орбиту большой литературы оказались вовлечёнными многие люди, порой даже никак с Астафьевым не связанные, с ним лично не знакомые. Трудно пересчитать, сколько они, вслед за писателем, посвятили этому красноярскому селу своих статей, радиопередач, телевизионных фильмов и ре­портажей».

МЕМУАРЫ

Юрий Леонов. В той стране, которой больше нет. – М.: Вече, 2014. – 512 с. – 1000 экз.

Эта книга, по уверению автора, писалась долгие годы. Ю. Леонов рассказывает о том, как жилось в прифронтовом Сочи и в послевоенной голодающей вятской деревне, в тесноте студенческой ночлежки в Свердловске и на просторах Всесоюзной ударной комсомольской стройки в Амурске. Писатель был свидетелем, как бесчинствовали на пограничной Уссури хунвейбины, и заседал на редколлегии столичного литературно-художественного журнала. Память сохранила приметы ушедшего, волнующие и пафосные, нелепые и смешные, но одинаково любимые: «Слякотной весной пятьдесят девятого года редакция нашей молодёжки вела кампанию по сбору утиных яиц. Кого-то из обкома осенила идея заселить водоёмы Сахалина неприхотливыми к еде домашними утками, и в комсомольских организациях был объявлен очередной аврал. Сводки о сдаче яиц шли под фанфары, как сообщения с фронта. Утиная пропаганда велась столь самозабвенно, что однажды лишь чудом удалось изъять из набора мобилизующий лозунг: «От каждого комсомольца – по два яйца».