Чтение онлайн

В московском обществе полковник должен был чувствовать себя неуютно. Наиболее уважаемое лицо на балу – старуха Хлестова – знакомится с ним сидя, что Грибоедов выделяет с нажимом ремаркой, и откровенно издевается над трёхсаженным удальцом, спрашивая: «Вы прежде были здесь... в полку... в том... в гренадерском?» Насмешка в том, что в гренадеры набирали молодцов, как и Скалозуб, высокого роста с зычным голосом, но это касалось только солдат! Хлестова словно спрашивает: не из рядовых ли вы, батюшка, выслужились?

Чацкий после отставки отправился в Петербург, где занялся сочинительством, причём стал известен даже Фамусову («славно пишет, переводит»), отнюдь не охотнику до литературы. Из Петербурга герой и прибыл в Москву к Софье. Это кажется совершенно несомненным не только потому, что «вёрст больше седьмисот» – общеизвестное расстояние между обеими столицами, но и потому, что только по главному почтовому тракту страны можно было проделать такой путь за сорок пять часов.

Ещё самому Грибоедову во время следствия по делу декабристов ставили образ Чацкого в упрёк: мол, вывел декабриста, значит, был знаком с подобными! Грибоедов отшучивался перед судьями образом Репетилова. Но впрямь ли Чацкий – декабрист или насмешка над декабристами? Нет! к весне 1824 года, когда Грибоедов закончил пьесу, он не знал ни одного члена тайных обществ. Конечно, как и все в России, начиная от императора и кончая светскими сплетницами, он слышал о существовании тайных обществ, но не имел перед глазами образца для своего героя.

Он предоставил Чацкому выразиться достаточно неопределённо: главным было его возмущение против засилья жалких «французиков из Бордо» в русском свете, против их влияния на умы, одежду и нравы дворян, против подавления ими собственной русской мысли.

Однако, не имея возможности сделать главного героя членом декабристской организации, опираясь на одни смутные слухи, Грибоедов очень остроумно ввёл в пьесу сами эти слухи, за нарочитой, подчёркнутой нелепостью которых вырисовывалась подлинная глубина зревших замыслов декабристов. Всё то, что не мог позволить себе сказать Чацкий, всё то, что не мог позволить себе сказать автор, – он вложил в уста Репетилова .

Конечно, «секретнейший союз» по четвергам в Английском клубе выглядит смехотворно. Но пусть смешон репетиловский союз, пусть пародиен, – в основе всякой пародии лежит какой-то истинный факт. Если пустоголовые франты и шулеры собираются для политических разговоров, подражая кому-то, значит, им есть кому подражать. Только те, кому они подражают, обсуждают политические темы уже всерьёз. И перечень этих тем Репетилов дал:

Я сам, как схватятся о камерах, присяжных,

О Бейроне, ну о матерьях важных,

Частенько слушаю, не разжимая губ;

Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп.

«Камеры, присяжные» здесь – прямой намёк на споры об английской парламентской и судебной системах, возможности их введения в России, которые активно велись в среде декабристов. Байрон упомянут не как поэт, но как борец за независимость Италии и Греции, символ революционного и освободительного движения 1820-х годов, тактика, успехи и неудачи которого интересовали будущих декабристов. Фактически Грибоедов через болтовню Репетилова сообщает зрителям о чьём-то желании ввести в России представительное правление, может быть, даже путём революции. Большего никакой автор не мог себе позволить в пьесе, рассчитанной на постановку в императорском театре…

Теги: А.С. Грибоедов , "Горе от ума"

Совсем недавно случилось мне по одному из каналов ТВ услышать утверждение известного либерального интеллигента, имеющего прямое профессиональное отношение к театру и кино. Речь шла об изучении грибоедовского "Горя от ума" в школе. Он сказал буквально следующее: «Давно пора к таким произведениям, к их языку ставить пометку «устаревшее», как ставят в толковых словарях пометку к вышедшему из активного употребления слову».

Я был смущён, как бывают в смущении люди, рядом с которыми откровенно грубо, по-хамски нарушают правила приличия. Моё потрясение усиливалось ещё и тем, что представитель творческой элиты страны усыпал свою речь англицизмами, без которых вполне мог обойтись. Он это делал с видимым удовольствием, воинственно и нагло. «Эксклюзивы», «топы», «драйвы», «тренды», «нон-стопы», «прайсы», «имиджи», «мессиджи», «креативы» и прочие «фишки» сыпались из уст хулителя грибоедовского языка в таком изобилии, что хоть святых выноси.

А ведь русский. Не какой-нибудь «французик из Бордо». (Помните? «В той комнате незначащая встреча: Французик из Бордо, надсаживая грудь, Собрал вокруг себя род веча И сказывал, как снаряжался в путь В Россию, к варварам, со страхом и слезами[?]» ) Но от него несло такой смердяковщиной, что в ней может, наверное, разобраться только психолог и знаток человеческих душ, равный Достоевскому. Поэтому не о нём речь, а речь о том, как его «слово отзовётся». Ведь слушали его миллионы. И среди них - учителя, дети, родители.

Язык грибоедовской комедии нам необходим сейчас как никогда. Он современен, потому что в нём теперь нужда . Он как способ сохранения нашего самостояния. Без него мы утрачиваем чувство собственного духовного достоинства. Чтобы очиститься от чужести, от налёта не всегда нужных иноземных слов и понятий, внедрённых в нашу жизнь искусственно, моды ради, нужно «читать и перечитывать классику». И не только по совету Игоря Волгина, ведущего «Игры в бисер», а по зову души, сердца. Это нужно делать ещё и для того, чтобы остаться русским.

Ведь всё идёт через наш язык. Ф.М. Достоевский отмечал: «Существует один знаменательный факт: мы на нашем ещё не устроенном и молодом языке можем передавать глубочайшие формы духа и мысли европейских языков». И как жаль, что представитель творческой элиты внедряет в наше сознание совсем не элитные сентенции о том, что язык комедии Грибоедова «Горе от ума» устарел. Наш язык, язык Грибоедова, Пушкина, молод. Не прошло и двух веков, как было написано это великое произведение, о языке которого как о явлении необыкновенном, сильном, ярком не переставали говорить современники великого создателя уникального по всем меркам произведения. Жизнь доказала правоту А.С. Пушкина, сказавшего о комедии: «О стихах не говорю, половина должна войти в пословицы». А пословицы, поговорки, присловья всегда молоды, не­тленны, как дух народный.

Когда русский человек читает эту комедию, то он обязательно в ней почувствует некую притягательную силу, которая завораживает. И эта сила – язык. Все афоризмы комедии основаны на принципе народных пословиц и поговорок. Оно, это произведение, русскому читателю уже и родня. Беру навскидку из комедии: «Ну вот у праздника! Ну вот вам и потеха! Однако нет, теперь уж не до смеха; В глазах темно, и замерла душа; Грех не беда, молва нехороша». Что обветшало в этих словах? К каким приткнуть «устар.»?