Чтение онлайн

– У тебя мания величия, – произнесла она некстати и всё ещё слегка растерянно. – Я свободная женщина. Сказал бы, что не умеешь заделывать стены, я бы позвала кого-то за деньги...

Вторая сотка из «флахмана» тем временем подобралась к мозжечку.

– И не думай, что я повезу тебя домой. Это ты уже двести грамм крепкого дунул? Как ты собираешься ехать? Пешком пойдёшь. Или бери такси. Я тебя не повезу...

– У меня мания величия... – прошипел я сквозь зубы. – ...Я рассчитывал сегодня остаться у тебя. И я умею заделывать стены. По крайней мере, раньше моих навыков всем хватало. Но тут появился «Ауди-6»[?]

Лицо у неё пошло пятнами.

– Ты что, хочешь меня оскорбить?!

– Разве этим можно оскорбить? – парировал я. – Связь со специалистом – успех для женщины. Ты не ответила на вопрос.

– Так вот знай... – По лицу её всё ещё ходили цветные пятна. – Обычному маляру, тупому штукатуру... ты в подмётки не годишься со своим величием! Так и знай!

– Ну, что-то подобное я предполагал... Я, конечно, поеду на такси. Я, слава Богу, срубил недавно бабок. Не всё же задаром корячиться по хатам у свободных женщин. Надо и о себе подумать.

Она теперь была совсем красная.

…Мы не виделись полгода. За это время у меня случилась пара историй, я получил повышение по службе и сменил автомобиль. И вдруг нос к носу столкнулся с ней на пешеходке. Мы обнялись. Я, обхватив её плечи, гладил ей кончиком пальца щеки и верхнюю губу. Она запустила руку мне под куртку...

– Ты руки мыл? – наконец произнесла она с вызовом. – Лезешь руками в лицо... А потом прыщи из-за тебя лечи...

– Что новенького? – спросил я несколько несвязно.

– Соседи-идиоты сверху. Представляешь, у них лопнул огромный аквариум и у меня в гостиной протёк весь потолок...

С понедельника я взял отпуск, расставил в её гостиной леса и принялся скоблить штукатурку.

Теги: Александр Барсуков

Поэт, переводчик, бард. Родилась в Новосибирске, ныне живёт в Дюссельдорфе. Обладательница "Золотой короны", главного приза международного поэтического конкурса «Пушкин в Британии», лауреат Грушинского фестиваля.

АВГУСТ

Луна заходит с разворота,

вплывает в тёмное окно,

и ночи тёплое болото

бог знает чем населено.

Стрекочет, плачет, дышит, ноет

и вьётся, как веретено.

Нерукотворное, земное,

оно на жизнь обречено.

Оно не доброе, не злое,

на нём невинности тавро,

и нежность тонкою иглою

беззвучно входит под ребро...

ТОСТ

Старый дом скрипит на ветру

Косяками дверными, рамами.

Если к осени не помру,

Примирюсь со своими ранами.

Время лечит теплом ночей,

И чем жарче они, тем праведнее.

Время - худшее из врачей,

Потому что оно беспамятнее.

Чтобы боль не вернулась вновь,

тянет к милому от немилого.

Выпьем, друже мой, за любовь,

Даже если она и минула.

ВЕЧЕР У ОКНА

Крутись, вертись,

помахивай крылом,

Куда подует ветер – там и ты...

Железный флюгер, чёртик с помелом

На крыше дома редкой красоты.

И я опять гляжу через окно,

Да, восхищённым взглядом, много лет;

Немое заграничное кино

На наше счастье проливает свет.

А наше счастье – гнаться не догнать,

Куда подует ветер, там и ты.

И фонарей непуганая рать

Идёт войной на сгустки темноты.

Качаются от ветра провода,

И слышу я вечерний тихий звон.

В окне напротив двое, как всегда,

Он и она. Она и рядом он.

А наше счастье – тощая сума,

А наше счастье, как ни назови...

И вижу я, что отступает тьма

Под натиском сюжета о любви

В чужом окне. Там заливает свет

И стол, и стул, и детскую кровать,

И эту пару, что за много лет

Друг друга не устала целовать.

Теги: Марина Гершенович

Родился в 1951 году в Ленинграде. Окончил Ленинградский электротехнический институт (ЛЭТИ). Работал радиоинженером, литературным консультантом в Ленинградской писательской организации СП СССР, редактором в газетах и издательствах. Печатается с 1967 года. Первый сборник стихов вышел в "Лениздате" в 1988 году. Автор семи сборников стихов (два последних выходили в Германии) и двух книг прозы. С 2002 года живёт в Германии, в г. Аалене.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕЧЕР В БЕРЛИНЕ

Читал стихи один пиит.

Его полубиблейский вид

Был смешноват случайной гостье.

Эх, пожилые соловьи!..

(Мы с ней сидели визави,

Потупившись, как на погосте.)

Не убоявшись аонид,

Признаюсь, что меня тошнит

От пиитического слова.

Ну что за блажь на склоне лет?!
–

Тому Орфей, сему Гамлет,

Там Дон Гуан, сям Казанова...

Искусник наконец умолк.

От встречи с гостьей был бы толк

Для кавалера де Сенгальта.

А мне пора, ауф-видерзейн!

...Подался б лучше я в музей,

Где тонны вавилонской смальты.

* * *

Мне под утро снилось слово «слатенький»

И объятий полновесный пыл.

Жёлтый самовар стоял на скатерти,

Шишечный дымок средь сосен плыл.

Дачный голос каркал: «Полно, батенька!

Нешто мужичок – не человек?..»

[?]Ты кого там обнимала, Катенька,

И какой у вас тянулся век?