Чтение онлайн

Серёжа Орлов… Замечательный человек… Деликатный… Он горел в танке. Когда я его увидел в первый раз, содрогнулся. Он маскировал бородой страшные шрамы на лице от ожогов. Руки его тоже были обожжены. Это был человек, написавший: Его зарыли в шар земной, / А был он лишь солдат. Их было трое неразлучных друзей: Сергей Орлов, Леонид Хаустов и Михаил Дудин. Последние двое яростно защищали третьего от меня как от редактора. Говорили мне нечто такое: «Боря, отвяжись от Сергея – не все, как ты, университеты заканчивали! Хрен с ним, что не всё грамотно! Оставь так как есть». И я оставлял, поскольку не знал, как обращаться с этим человеком, тем более что он ко мне относился хорошо. И я всё мучился: Сергей Сергеевич – официально. Сергей – фамильярно; он был старше меня на целую войну. И наконец я придумал: Серёга Сергеевич… И так было до самого конца нашего с ним знакомства. Он ушёл рано, очень рано…

…Сергей Давыдов был другой. Он был моложе своего тёзки Орлова. Родился в 1927 году. Первую, самую страшную блокадную зиму он пережил в Ленинграде. Его вывезли на Большую землю, но повоевать он всё-таки успел, даже стал сержантом.

Сергей написал, на мой взгляд, самые пронзительные строчки о блокаде в стихотворении «Осень на Пискарёвском кладбище»: «…Здесь лежит половина города и не знает, что дождь идёт…» Он был большой и нежный человек. Сомневающийся. Я всё время боялся, что он, как кошка, может «залюбить» до смерти своего детёныша – стихотворение. Приходилось его останавливать. Но он меня любил. Когда за публикацию книги Глеба Горбовского «Тишина» меня снимали с работы, он утешал: «Не бойся. Если что – мы скинемся тебе, Боря, на штаны». Его все любили за мягкость. Но когда дело касалось стихов – он был крепче алмаза. При этом мало кто мог писать так о любви, как делал он.

Вадим Шефнер… Он стал классиком уже при жизни, но больше всего гордился тоненькой-тоненькой книжечкой стихов «Защита», которая вышла в блокадном Ленинграде в 1943 году. Тираж этой книжки был 10 000 экземпляров. В неё вошло его знаменитое стихотворение «Зеркало» – одно из лучших стихотворений о войне.

Я попал в его заботливые руки, будучи студентом второго курса университета. Пришёл в руководимое им литобъединение. Он был скромнейшим человеком, хотя уже знаменитым и любимым многими.

…Михаил Дудин. Любимый мой человек… У меня сохранился автограф его стихотворения, посвящённого мне. Он попросил меня включить это стихотворение в один из сборников, который шёл тогда в издательстве. Я стихотворение включил без его посвящения мне – посчитал, что это будет для меня как для редактора сборника нескромно. Михаил на меня ужасно обиделся. Но потом оттаял. Мы с ним виделись чуть ли не каждый день. Дружили семьями. Он любил приходить в «Лениздат» и в «Неву»… Его любили ленинградцы, узнавали на улице и в магазинах. Предлагали пройти без очереди. Но он никогда этим не пользовался.

В отличие от скромнейшего Вадима Шефнера он был вожак. Трибун! Мемориал «Зелёный пояс славы» вокруг города – его детище.

Николай Тихонов, Александр Прокофьев, Всеволод Рождественский… Золотые имена… Я не могу упомянуть всех. Но вот они, все здесь, в книге «Победа», – 74 героя. Цвет фронтовой поэзии! Я всегда с ними разговариваю: снимаю их книги с полок, прикасаюсь пальцами к автографам… Они мне помогают жить. Но иногда становится так горько и обидно за них, не жалевших себя, и стыдно за нынешнее «беспамятное» время, что дышать нечем. Обидно и горько, а особенно в Год литературы. Спасибо «ЛГ» за память.

Беседу вёл Владимир КАМЫШЕВ

Теги: Великая Отечественная война

Фрол ИВАНОВ. «Не рыдай Мене, Мати», 2015

В Петербурге - художественное событие: открылась новая галерея – Выставочный зал Санкт-Петербургского Союза художников России, на Морской набережной, 39. И открылся этот новый зал серьёзной, актуальной выставкой "Нет – войне!".

Война гуляет по России,

А мы такие молодые.

Д. Самойлов

Тема противостояния войне, её ужасам, её нечеловеческой злой воле – одна из главных в искусстве ХХ века. Ибо этот жестокий век создал целую индустрию мировых и локальных войн с поистине машинной «техникой» уничтожения миллионов людей. Для России, которая с её богатствами, огромными территориями и отсутствием естественных географических преград всегда становилась вожделенной для захватчиков с Востока и Запада, эта тема особая. Нашествие «двунадесяти языков», испытание осадами крепостей, отпор ордам – одна из сквозных линий русской истории. Поэтому неслучайно темы войны и мира, героизма и трагедии людей на войне на протяжении десятилетий становились важными для многих творцов – живописцев, графиков, скульпторов. «Нет – войне!» – вот естественное восклицание человека, пережившего – лично или исторической памятью – ужасы военного лихолетья.

Для художников, представивших свои работы в новой галерее, тема войны драматически переплелась с идеей торжества красоты. Ведь красота может, как любовь и добро, явиться в самых ужасающих обстоятельствах жизни и истории. Художники, представившие свои произведения, связаны со школой Академии художеств, которая всегда ставила высокий замысел, смысловую наполненность картины наравне с красотой воплощения. И что ещё очень важно: здесь, рядом с картинами старшего, ушедшего от нас поколения ветеранов войны, её подлинных участников (Б. Угаров, А. Мыльников, Д. Беляев, М. Труфанов), представлены работы молодых выпускников Академии художеств, которые протягивают нить преемственности от школы наших «старых мастеров» к современности.

Старшее поколение мастеров, пройдя ужасы мировой бойни, часто предпочитало писать на другие сюжеты – для них боль прошедшей вой­ны была слишком сильна, отсюда в зале «столпов академизма» – пейзажи, натюрморты, эскизы тематических картин. Или символическое выражение темы жертвы и страданий, как в сцене оплакивания кисти Андрея Мыльникова.

Среди выставленных в галерее работ прежде всего представлены картины, в сюжете которых раскрывается идея противопоставления войны, этого страшного, но временного явления, и красоты – вечной, как природа и мироздание. Но есть и просто пейзажи, жанр, представляющий собой, по сути, квинтэссенцию идеи естественной красоты.

У среднего поколения художников, связанных с академической школой, с многообразными изводами современного «полиреализма» доминируют философское осмысление темы войны и мира, созерцательный взгляд на окружающий мир («панорамная» композиция Александра Быстрова, пейзаж Александра Чувина), эстетизация «грубой» натуры (портрет ветерана кисти Раушана Губайдуллина, образ старого слепого воина на картине Сергея Кичко), прославление земной красоты (прекрасная женская фигура с плодами земли – узнаваемый «кватрочентистский» стиль работ Татьяны Фёдоровой; неоклассически статуарная сцена «омовения» ребёнка Александра Немакина). Андрей Базанов пишет портрет отца – ветерана войны в почти гиперреалистической манере, оставляя, как монограмму, значок ВВС в углу картины. Необычная трактовка темы «ужасов войны» в картине Николая Лысака «Мечта «самовара»: безногий инвалид («самовар» – по народному выражению послевоенных лет) мучительно тянется к луне как символу недостижимой мечты о счастье. Вера Мыльникова пишет «Распятие», вступая в творческую и духовную «перекличку» со своим отцом, Андреем Мыльниковым.

Для молодых, совсем недавних выпускников академии, важна сложная и поэтически трактованная композиция, отсылающая к античным и ренессансным истокам, к барельефу и фризовому построению, важны библейские аллюзии. Так, Фрол Иванов берёт евангельский мотив «Не рыдай Мене, Мати», изображая сцену расстрела воина немцами: на фоне высокого пейзажного горизонта с серыми избами и белым очерком храма русский солдат с молитвенно сложенными руками стоит в расстрельной яме, как Христос во гробе, окружённый безлико-свирепыми, похожими на назгулов, профилями врагов. На почти монохромном, утончённом в своей жемчужно-серой гамме фоне – как резкий цветовой и смысловой удар – зелёное яблоко в руке офицера, которое он очищает острым ножом, сверкая моноклем, точно бельмом на глазу. Белая рубаха солдата – как смертные пелены, как одеяние мученика на фоне чёрной формы нацистов. Трёхчастная форма композиции также восходит к иконному прототипу.