Литературные вечера. 7-11 классы
Шрифт:
Двадцатый чтец (стихотворение В. Телегиной «Памяти Н. Рубцова »):
Слишком поздно мы любим поэтов,
Собираемся их уберечь.
Слишком поздно, когда недопетой
Угасает тревожная речь…
<…>
Все могло бы сложиться иначе!
Но в январской буранной гульбе
Все яснее я слышу, как плачет,
Как печалится Русь о тебе.
<…>
И поешь ты у темных околиц,
У задымленных снегом крылец —
Самый чистый ее колоколец,
Самый русский ее бубенец.
Шел ли ты вологодской дорогой
Или вел по Тверскому друзей —
Все тревога, тревога, тревога
Из души исходила твоей.
Бесприютно мотаясь по свету,
Сам своим неудачам смеясь,
Ты читал нам любимых поэтов,
Как бы заново жить торопясь…
Ведущий:
У Рубцова есть шутливое стихотворение «Экспромт»:
Я уплыву на пароходе,
Потом поеду на подводе,
Потом еще на чем-то вроде,
Потом верхом, потом пешком
Пройду по волоку с мешком —
И буду жить в своем народе!
Он, конечно, будет жить в своем народе, как будут жить свободные, глубокие, печальные и светлые звуки его стихов, будет звучать его негромкий и добрый поэтический голос. И чистая звезда его души, его поэзии будет светить нам в пути.
(Вновь звучит песня «В горнице» в исполнении Г. Яутакайте)
5. «Я говорю с тобой из Ленинграда…» (Судьба и поэзия Ольги Берггольц) (8 класс)
ЦЕЛИ:
1) ознакомление учащихся с жизнью и поэзией О. Берггольц;
2) воспитание ненависти к фашизму, к насилию;
3) развитие патриотизма, мужества, сострадания.
ОФОРМЛЕНИЕ ВЕЧЕРА:
Портрет О. Берггольц, гравюры с видами блокадного Ленинграда, грампластинка «Ольга Берггольц – человек, поэт, патриот. Записи разных лет».
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
1) первый ведущий;
2) второй ведущий;
3) чтецы.
ХОД ВЕЧЕРА
…И гордости своей не утаю,
Что рядовым
Вошла в судьбу твою,
Мой город, в званье твоего поэта.
…И люди слушали стихи,
Как никогда, – с глубокой верой,
В квартирах черных, как пещеры,
У репродукторов глухих.
О. Берггольц.
(эпиграф пишется на доске или на отдельном плакате)
Звучит грампластинка с записью голоса О. Берггольц (стихотворение «Дальним друзьям»):
С этой мной развернутой страницы
Я хочу сегодня обратиться
К вам, живущим в дальней стороне.
Я хочу сказать, что не забыла,
Никого из вас не разлюбила,
Может быть, забывших обо мне.
Верю, милые, что все вы живы,
Что горды, упрямы и красивы.
Если ж кто угрюм и одинок,
Вот мой адрес – может, пригодится? —
Троицкая, семь, квартира тридцать.
Постучать. Не действует звонок.
Вы не смейтесь: я беру не много
На себя: я встречу у порога,
В красный угол сразу посажу.
Расспрошу о ваших неудачах,
Нету слез – сама за вас поплачу,
Нет улыбки – шуткой разбужу.
Оттого на все хватает силы,
Что, заветы юности храня,
Никого из вас не разлюбила,
Никого из вас не позабыла,
Вас, не позабывших про меня.
Первый чтец : Ольга Федоровна Берггольц родилась 3 мая 1910 года в Петербурге в семье врача.
В 1925 г. пришла в литературное объединение рабочей молодежи – «Смена» и встретила Б. Корнилова (первого мужа), с которым позднее училась на Высших курсах при Институте истории искусств и которого потеряла в годы репрессий. Она училась у таких преподавателей, как Тынянов, Эйхенбаум, Шкловский. Окончила филологический университет и уехала в Казахстан, где работала в газете. Но в начале 1937 г. ее судьба резко меняется, ее обвиняют в связях с «врагами народа», но, к счастью, реабилитируют в 1939 г. В это же время в ее поэзии появляются грусть и тоска. Она, подобно тысячам ленинградцев, стойко переживала блокаду, и сумела выразить чувства и свои и многих в свих стихах.
Первый ведущий :
Ленинград – ее город, ее любовь. Она – его муза, его поэтесса. Здесь, в домике на Невской заставе, она родилась и росла. Здесь она много работала, писала стихи, пьесы. Сюда она возвращалась из своих поездок.
Второй ведущий :
Сегодня мы открываем книгу жизни и поэзии О. Берггольц на странице, повествующей о днях блокады Ленинграда. Мы услышим голос самой поэтессы, ее стихи, воспоминания, страницы дневников.
Звучит запись голоса О. Берггольц: «То, что мы останемся в Ленинграде, как бы тяжело ни сложилась его судьба, – это мы решили твердо с первых дней войны. Я должна была встретить испытание лицом к лицу. Я поняла: наступило мое время, когда я смогу отдать Родине все – свой труд, свою поэзию. Ведь жили же мы для чего-то все предшествующие годы».
Второй чтец (стихотворение «Мы предчувствовали полыханье…»):
Мы предчувствовали полыханье
Этого трагического дня.
Он пришел. Вот жизнь моя, дыханье.
Родина! Возьми их у меня!
Я и в этот день не позабыла
Горьких лет гонения и зла,
Но в слепящей вспышке поняла:
Это не со мной – с тобою было,
Это Ты мужалась и ждала.
Первый ведущий :
О. Берггольц почти ежедневно выступала по радио, обращаясь к жителям осажденного города. Ее негромкий певучий голос, в котором слились боль, страдание и героизм защитников Ленинграда, говорил правду о городе, ничего не сглаживая, не украшая. И вся страна знала, что Ленинград и в кольце блокады продолжает жить и бороться.
Звучит грампластинка: «Представьте себе огромную, метров в 60, нетопленую студию ленинградского радио. В центре ее стоит обыкновенная железная печка, и в ней потрескивают ножки разбитого стула. А перед микрофоном, подстриженная под мальчика, стоит молодая женщина. Это О. Берггольц собирается говорить с Ленинградом, вступающим в год сорок второй, и прочесть свое новое стихотворение „Второе письмо на Каму“».
Звучит запись голоса О. Берггольц:
Вот я снова пишу на далекую Каму.
Ставлю дату – двадцатое декабря.
Как я счастлива, что горячо и упрямо
Штемпеля Ленинграда на конверте горят.
Штемпеля Ленинграда… Это надо понять!
Все защитники города понимают меня.
Ленинград в декабре, Ленинград в декабре…
О, как ставенки стонут на темной горе.
Как угрюмо твое ледяное жилье,
Как врагами изранено тело твое!
Ленинградец, мой спутник, мой испытанный друг,
Нам декабрьские дни – сентября тяжелей.
Все равно не разнимем слабеющих рук:
Мы и это, и это должны одолеть.
Он придет, ленинградский торжественный полдень,
Тишины и покоя, и хлеба душистого полный.
О, какая отрада, какая великая гордость
Знать, что в будущем каждому скажешь в ответ:
– Я жила в Ленинграде в декабре 41 года,
Вместе с ним принимала известия первых побед.
Нет, не вышло второе письмо на далекую Каму.
Это гимн ленинградцам, опухшим, упрямым, родным.
Я отправлю от имени их за кольцо телеграмму:
«Живы. Выдержим. Победим».
Второй ведущий :
Чем больше сгущалась опасность, нависшая над городом, тем ближе была О. Берггольц к своим читателям. Ее стихи – настоящий блокадный дневник.
Четвертый чтец (изпоэмы «Твой путь»):
… И на Литейном был один источник.
Трубу прорвав, подземная вода
Однажды с воплем вырвалась из почвы
И поплыла, смерзаясь в глыбы льда.
Вода плыла, гремя и коченея,
И люди к стенам жались перед нею.
Но вдруг один, устав пережидать, —
Наперерез пошел по корке льда,
Ожесточась, пошел, но не прорвался,
И, сбит волной, свалился на ходу,
И вмерз в поток, и так лежать остался,
Здесь на Литейном, видный всем, – во льду.
А люди утром прорубь продолбили
Невдалеке и длинною чредой
К его прозрачной ледяной могиле
До марта приходили за водой.
Тому, кому пришлось когда-нибудь
Ходить сюда, – не говори: «Забудь»
Я знаю все. Я тоже там была,
Я ту же воду жгучую брала.
<…>
Первый ведущий (из книги «Дневные звезды» гл. «Перекур»): «Уже за Невской тропинку мою пересекала поперечная. И так случилось, что в ту минуту, когда я подошла к этому малому перекрестку, столкнулась я с женщиной, замотанной во множество платков, тащившей на санках гроб…<…> Я остановилась, чтобы пропустить гроб, а она остановилась, чтобы пропустить меня, выпрямилась и глубоко вздохнула. Я шагнула, а она в это время рванула саночки. Я опять стала. А ей уже не сдвинуть с места санки…<…> Она ненавидяще посмотрела на меня из своих платков и еле слышно крикнула: