Чтение онлайн

Последние лет двадцать из своих неполных пятидесяти Тимофей Петрович Хват был лыс, как седалищная мозоль, и страдал от этого неимоверно. Иной раз увидит на улице спящего пьянчугу и сокрушается:

– Ну ты посмотри, ведь скотина скотиной, а шевелюра, как у павиана. А тут и не пьёшь, и лысый, как последняя сволочь.

Будучи по натуре мечтателем, имел Тимофей Петрович подчас странные фантазии.

– Хорошо собакам, – рассуждал он иногда. – Кость кинул, по башке погладил – и никаких проблем. Вот бы и нам так. В стране – развал, дома – бардак, на работе – нервотрёпка, а ты подошёл к начальнику и говоришь: «Знаешь что, Семёныч, почеши мне за ухом!»

Вот такой человек! Услышит, бывало, где что появилось, какое новое средство для ращения волос, – он в первых рядах. И мажет, и втирает, и прижигает, и внутрь какую-то дрянь глотает, а всё одно голова – как бильярдный шар. Но Хват – оптимист отчаянный.

– Надежда, – говорил, – у меня помрёт предпоследней, сразу передо мной.

Иные его жалели:

– Тимоха, наплюй на лысину, дурак, от неё уже сияние идёт. Ночью без фонаря видно. Ещё пара таких испытаний – и отмучилась твоя надежда.

– Нельзя, – отвечает. – Как же я на неё плюну? Лучше сразу в гроб, чем такое свинство терпеть.

Заклинило мужика на идее. Тут недавно показывали по телевизору одного целителя. Чудной такой дядька, молчаливый. Он всё больше руками размахивал и в экран пялился, а потом между прочим продиктовал рецепт от облысения. Совсем не думал экстрасенс о последствиях. Тимофей рецепт услышал и записал. И, как всякая деятельная натура, сразу приступил к реализации.

Перво-наперво он что-то долго перетирал в ступке, потом смешивал это что-то с другой, ужасно вонючей дрянью, разбавлял всё водой, сливал в банку и два часа тряс её с интенсивностью бетономешалки. Всё, как в записанном рецепте, за исключением мелочи. Не найдя один очень редкий элемент, Хват, руководствуясь каким-то сомнительным позывом внутреннего голоса, решил заменить его составом со спичечных головок. Пока спички строгал, все пальцы порезал. Двадцать коробков извёл, не пожалел! В самом конце он тщательно прокипятил своё зелье в скороварке и запихнул в холодильник. Ночью холодильник взорвался.

Сила взрыва была такова, что у соседей повылетали стёкла из окон и осыпалась штукатурка. А ветеран великих строек тридцатых годов, дед Мироныч, живущий на одной с Тимохой лестничной площадке, когда его входная дверь слетела с петель и в квартиру повалил едкий дым, почему-то вдруг решил, что опять пришли времена Павки Корчагина. То ли с испугу, то ли от недосыпа он повязал себе на шею пионерский галстук, прицепил комсомольский значок и всю ночь пел песни своей огневой юности. Когда утром за ним пришли санитары, он долго отбивался, пытался даже укусить одного здорового облома в белом халате и всё время кричал: «Врёте! Не возьмёте, белые гады!» В общем, можно сказать, отделался старик лёгким испугом.

Компетентные органы решили выяснить, что за гадость изобрёл очень вдруг заинтересовавший их Тимофей Петрович Хват. Даже заставили его проделать всё заново, а рядом очкарика учёного посадили, то ли физического химика, то ли химического физика. Кто его теперь разберёт? Так вот, очкарик этот, пользуясь тем, что дверей на лестничной площадке ни у кого не было, съел годовой запас огурцов у деда Мироныча, а когда опять рвануло, тихо собрал манатки и растворился навсегда. Ни благодарности, ни денег не оставил. Вот такие люди пошли, а ещё интеллигенцией прикидывался, очки надел! Мироныч, тот сильно расстроился, очень ему огурцов жалко было. Но Тимофей Петрович на такие мелочи только рукой махнул, тут бы от лысины избавиться…

Он и в третий раз проделал всё основательно, но на этот раз уже в точности соблюдая рецепт народного целителя. Получилась какая-то подозрительная субстанция грязно-зелёного цвета с запахом тухлой рыбы и мази Вишневского. Смотреть на неё было противно, а пользоваться страшно. Но с решимостью подлинного естествоиспытателя Хват намазался этой гадостью и стал ждать результатов, и результаты не преминули сказаться. Голову с утра он поднял вместе с подушкой. А к полудню выяснилось, что лысина его стала объектом пристального внимания всех окрестных мух. Они слетались тучами, садились на голову и уже через секунду насмерть прилипали. Причём слой за слоем. Изобретение это, конечно, серьёзное, возможно, даже эпохальное, но с точки зрения простого обывателя, совершенно бессмысленное, поскольку с таким натюрмортом на голове не то что перед людьми – перед зеркалом стыдно. Неделю Тимоха мыл голову керосином, растворителем и хозяйственным мылом из Муходоево, в котором, говорят, даже сухие мозоли растворяются без следа, а когда наконец отмыл, лысина стала идеально полированной, словно крышка роскошного гроба.

Случилось тут у Хвата самое настоящее разочарование в жизни. Пропала вдруг вера в себя. «Вот ведь хрень какая!» – подумалось ему тогда. А тут ещё свежеконтуженный ветеран Мироныч масла в огонь подлил. Приковылял, стуча костылём о паркет, и начал жаловаться на свои беды, как будто у Тимохи в собственных проблемах недостаток имеется! Ему, видите ли, повестка из военкомата пришла о призыве на срочную службу. Дедулька хотя и был человеком законопослушным и патриотически настроенным, но служить совсем не хотел. Испугавшись строгого приказа военкома, он сразу пошёл в больницу, потому что от старости про другие государственные учреждения и не помнил. Но оттуда деда выгнали в три шеи, да ещё попеняли. Как, мол, не стыдно в таком возрасте под дурака косить?

– Это ошибка, – оправдывался Мироныч, – мне уже восемьдесят стукнуло!

На что ему резонно заметили, что они не паспортный стол и их такие ошибки не касаются, а если всем давать справки, то кто тогда Родину защищать будет? Подумал Мироныч, подумал, да и собираться стал. Ходил теперь по квартирам и спрашивал у всех, какие вещи с собой брать, а то он за давностью лет позабыть всё успел.

Выпроводив деда-призывника, Тимофей Петрович Хват испытал острый приступ реактивной депрессии. Совсем скверно ему тогда стало. Решил, что с него хватит. Устал!

– К чертям! – сказал. – Покончу с собой – и нет проблем.

В этот момент Хват был предельно собран и основателен. Как всякая цельная натура, к смерти своей он подошёл профессионально, с полным вниманием к мелочам. Начал с прощального письма людям, зайдя, впрочем, очень издалека, записывая собственные мысли о Жизни и Смерти. На листе школьной тетради он старательно вывел первую из последних мыслей: «Лично я не боюсь собственного конца…», потом подумал и дописал: «… а другие его боятся!» Перечитал пару раз и засомневался:

– Чего-то не очень как-то? Про конец…

Сообразив, что, обладая весьма сомнительными литературными талантами, он, пожалуй, не сможет донести до человечества весь трагизм момента, потому, порвав листок, решил сразу перейти ко второй части плана. Взял он старое охотничье ружьишко своего деда, бельевую верёвку и вышел на балкон. Сценарий суицида был замысловат и не лишен изящества. Предполагалось, что, произведя выстрел себе в грудь, Тимофей повиснет под тяжестью тела на бельевой верёвке в амбразуре балкона, символично олицетворяя собой немой укор живым за все свои несбывшиеся мечты. Подумать только, что с человеком может сделать богатая фантазия! Но то ли нога, которой Тимоха спускал курок, в последний момент дрогнула, то ли было ещё что-то, что помешало осуществлению плана, но только дробь прошла мимо, а бельевая верёвка от ветхости лопнула в самый неподходящий момент, и незадачливый самоубийца, рухнув вниз с пятого этажа, сломал себе ногу.

Вот такая вот грустная история имела место быть совсем недавно в одном маленьком тихом городке средней полосы России. Теперь, говорят, Тимофей Петрович Хват лежит в гипсе и ругается с начальством из-за того, что ему не оплачивают больничный лист.

Работа с критикой

Работа с критикой – важный аспект развития любого писателя. Принимать и использовать обратную связь для улучшения своих произведений – это навык, требующий открытости, терпения и умения анализировать.