Чтение онлайн

Границы – явление неоднозначное, какими бы четкими они ни выглядели на карте. Для путешественника, который их пересекает, пограничная линия оказывается размытой, и различия между соседними странами обретают множество плавно перетекающих друг в друга оттенков, геологических, политических, экономических и культурных. Государственные власти часто пытались отгородиться от соседей, но в местах пересечения границы путешественники все равно оказываются в переходных зонах, как бывает в международных аэропортах. Эти зоны кажутся удивительно похожими друг на друга, вплоть до униформы служащих, которые проверяют паспорта. Пребывание в переходной зоне предполагает множество проверок, которым вещи подлежат наравне с людьми, потому что после перехода один набор правил сменяется на другой, а между областями действия тех и других правил наступает состояние неопределенности. Здесь можно отступать от большинства правил или даже нарушать их, и поэтому в приграничных районах плодятся различного рода посредники, наживающиеся на пересечении границы. Будь это настоящие passeurs, обычные проводники или денежные менялы, все эти посредники составляют человеческое своеобразие местного ландшафта.

В XVIII веке они изобиловали вдоль швейцарской границы и наиболее густо населяли Валь-де-Травер, где Швейцария постепенно переходила во Францию. На пути к французским покупателям через Фрамбур проходили всевозможные товары – не только книги, но также хлопчатобумажные ткани, часы и сыры. Когда в 1778 году через приграничные территории проезжал Ламуаньон де Мальзерб, ему рассказали, что контрабандой так или иначе занимается каждый местный крестьянин, вне зависимости от того, на швейцарской или на французской стороне он живет. Что в принципе неизбежно, заключил для себя Мальзерб 26 , если принять во внимание обилие лазеек и размер возможной прибыли, особенно в том случае, когда дело касалось книг: «Двести экземпляров запрещенной брошюры составляют не слишком большую пачку. И мне представляется делом совершенно несложным перевезти такую пачку на любой из телег, которые то и дело снуют туда-сюда [через границу] по здешней сельской местности, перевозя грузы самого разного рода» 27 .

Скотт Уокер. Картографический отдел Гарвардской библиотеки

Книги требовали со стороны местных французских властей особого внимания, поскольку под давлением парижской гильдии книготорговцев государство принимало различные меры для того, чтобы помешать поставкам из-за границы пиратских и запрещенных изданий. Чтобы потрафить парижским издателям, оно даже ввело жесткий тариф на любой книжный импорт. Размер его варьировался, но в 1772 году сумма доходила до 28 ливров (строго говоря, 20 ливров плюс добавочный сбор в 8 су на каждый ливр) с каждой сотни фунтов товара, или около 18 процентов его стоимости в большинстве случаев. Контрабандисты брались за переброску книг точно так же, как за переброску хлопчатобумажных тканей, на которые налагались запретительные пошлины, введенные, чтобы поддержать французских производителей шелка. Конечно, книжная контрабанда несла с собой еще и идеологическую угрозу, начиная с религиозных войн XVI столетия. Но в предреволюционный период это был прежде всего бизнес, услуга, которую оказывали потому, что на нее существовал спрос, и способов удовлетворить эту потребность было множество.

Профессиональные контрабандисты именовали свою деятельность «страховкой» 28 . Соответствующего рода предприниматели заключали с издателями контракты, согласно которым брали на себя обязательства переправить груз через границу за оговоренную плату. Они нанимали носильщиков из местных крестьян, чтобы те переносили пачки отпечатанных листов из городов на швейцарской стороне границы в укромные места на французской стороне, где агенты по доставке собирали пачки в большие тюки и развозили по магазинам, разбросанным по всему королевству. Если носильщиков ловил патруль (brigade) Генерального откупа, книги конфисковывали, и в этом случае страховщик компенсировал издателю или его клиенту полную стоимость груза, записанную в грузовой накладной. Носильщики подлежали уголовному наказанию. В самых серьезных случаях каждому из них могли выжечь на плече буквы GAL, то есть каторжник (galerien), и отправить на девять лет гребцом на тюремные галеры, в Тулон.

Более распространенная форма контрабанды была иной: нелегальные материалы добавляли к вполне невинным грузам и отправляли по обычным торговым маршрутам. При упаковке тюков служащие STN прятали листы запрещенных книг на самом дне пачки, прикрыв их соломой, или же вкладывали между листами других книг – это называлось «поженить» (мне попадались Библии, «женатые» на «Фанни Хилл», и атеистические брошюры, вступившие в брак с псалмами). Тюки на границе, как правило, не досматривали. Когда возчик останавливался на пограничном пропускном пункте вроде Фрамбура, таможенный чиновник – именуемый buraliste или receveur – выписывал ему квитанцию (acquit a caution), а собственно досмотр производился в соответствующей chambre syndicale, например в Лионе.

Контрабандная доставка такого рода, как правило, заканчивалась успешно и была куда менее опасной, чем «страховка», просто потому, что проверка груза в большинстве случаев сводилась к беглому осмотру нескольких листов из верхней части тюка. В особенности так бывало в тех случаях, когда инспектор, гильдейский служащий, давно имел дело с STN или питал слабость к взяткам (впрочем, его мог сопровождать еще и особый чиновник из местной полиции, inspecteur de la librairie). Во избежание каких-либо плутней по дороге таможенный чиновник (buraliste) на пограничном пропускном пункте обвязывал тюк веревкой и скреплял веревку свинцовыми печатями. Во Фрамбуре эта операция осуществлялась разными способами. Иногда таможенный служащий ограничивался выдачей квитанции и оставлял возню с веревкой и печатями на долю другому чиновнику – уже в близлежащем городке Понтарлье, где у Генерального откупа тоже была своя контора. Тамошний чиновник, в свою очередь, мог передоверить это агенту по доставке, тоже работавшему в Понтарлье, на STN или на какое-нибудь другое иностранное издательство.

Агент по доставке (commissionnaire) во всем этом процессе играл ключевую роль. Он получал плату в 30 су за «свинцовые печати, веревки и acquit a caution» 29 и, помимо прочего, принимал на себя ответственность за доставку груза по назначению. Для этого он, как правило, нанимал возчика, чье имя прописывалось в накладной (lettre de voiture), которой сопровождался каждый тюк: возчик же отвечал за учет таможенной квитанции. Если возчик доставлял тюк в палату синдиков для дальнейшего досмотра с нетронутыми печатями, ему выдавали свидетельство о разгрузке, которое крепилось к квитанции, и после его возвращения из поездки он сам или нанявший его агент по доставке передавал эти документы таможенному чиновнику во Фрамбуре. Как только учтенная квитанция регистрировалась фрамбурским служащим, официальная процедура считалась завершенной. Но, как и подразумевали эти бюрократические формальности и бумажная волокита, что-то могло пойти не так. И если в оговоренное время – обычно в течение нескольких месяцев – квитанция не возвращалась в исходную точку, агенту по доставке приходилось выплачивать весьма солидный штраф, иногда доходивший до 2000 ливров.

Так что переправить через границу тюк с книгами было непростой задачей, вне зависимости от того, делалось это официально или нелегально. С формальной точки зрения этот процесс проистекал в пространстве между bureau d’ entree и ville d’ entree – в случае транспортировки из Фрамбура в Лион расстояние составляло примерно 130 миль, – поскольку тюк не мог стать частью французского товарооборота, пока не прошел досмотр в конкретной chambre syndicale 30 . По пути следования он проходил через разные руки, так что STN приходилось привлекать к делу самого разного рода посредников, как в приграничных районах, так и во внутренних областях королевства. Одним из таких посредников был Жан-Батист Капель. Фаварже составил о нем мнение еще во время поездки в Дижон в 1776 году. В отчете для STN он описал Капеля как «солидного» книготорговца, который к тому же еще и служил в своей гильдии инспектором и был только рад не заметить при досмотре тюков очередную партию запрещенной к ввозу литературы.

В 1778 году, сделав остановку в Понтарлье, первую на пути, Фаварже отправил в головную контору письмо, где охарактеризовал Дижон как более, чем когда-либо, привлекательную лазейку к северным рынкам. Он порекомендовал STN немедленно написать туда и попросить Капеля о тех же услугах, которые он оказывал конкурирующим издательствам из Лозанны и Берна. Из конторы тут же ответили – судя по всему, сделал это Остервальд, – проинструктировав Фаварже, как с наибольшей выгодой использовать «ваше открытие». Пока STN будет обхаживать Капеля из своей нёвшательской штаб-квартиры, Фаварже надлежит заниматься тем же самым в Лионе. О Капеле в разговорах с Жаком Револем, новым лионским агентом, упоминать не стоит, поскольку «чем больше жил будет в нашем смычке, тем смычок будет лучше».

Все эти интриги в результате принесли только разочарование. Покрывать по просьбе STN возможные поставки ее продукции через Дижон Капель отказался. Он был не прочь время от времени оказывать услуги швейцарским издателям, но не хотел идти на серьезный риск и открывать брешь во французской обороне от пиратской и запрещенной литературы. В конце концов властям Франции удалось перехватить такое большое количество напечатанных в одну восьмую листа «Энциклопедий», что лозаннским и бернским издателям пришлось пойти на мировую и покинуть французский рынок. Но STN так никогда и не удалось открыть вожделенный северо-западный проход, на поиски которого ушло так много сил.

Если воспринимать этот маленький эпизод на франко-швейцарской границе в июле 1778 года как самостоятельную главу в истории контрабанды, то с точки зрения увлекательности и авантюрности сюжета она явно окажется не самой интересной. Однако у нее есть другие достоинства: она открывает нам весьма значимые аспекты контрабанды как вполне обычного, повседневного вида деятельности. Об этой стороне контрабанды историкам, как правило, узнать удается не слишком много, поскольку они вынуждены опираться на официальные документы, где речь по преимуществу идет о карательных мерах; сами же контрабандисты имели обыкновение хорошо заметать следы – так что и следы в архивах найти трудно. Но в бумагах STN эти passeurs появляются в своих обиходных заботах, как деловые люди, а не как искатели приключений. Итак, остановка Фаварже в Понтарлье дает нам возможность попристальнее приглядеться – в полевых условиях – к разным способам переброски книг через границу. Для того чтобы научиться воспринимать их именно в контексте специфической предпринимательской деятельности, прежде всего нам придется рассмотреть те условия, в которых эта деятельность осуществлялась, а из них главными были географические характеристики приграничных зон и особенности тех людей, которых здесь можно было нанять.