Чтение онлайн

Хотя, конечно, многие люди, особенно из народа, и выиграли в чем-то существенном от победы большевиков.

Флоровский имеет полное право вопрошать: «Русская революция не была ли духовной катастрофой, обвалом в душах, восстанием, и прорывом страстей, – не из духовного ли корнесловия приходится ее объяснять, прежде всего?» [18, 517–518]. Жившие «по велению необузданной натуры, по заветам злой силы» [1, 212] научили и заставили жить почти так же десятки миллионов бывших православных, мусульман, иудеев, буддистов и других. Формировалось «другое общество, другая территория и, строго говоря, другой народ» [12, 69].

Троцкий решительно ответил просившим его, как еврея, раввинам о сохранении синагог: «Я не еврей, я большевик». Как бы православный и как бы русский Ленин исключительно с презрением и ненавистью говорил о «боженьке», «попах», интеллигенции, помещиках, кулаках и других. У него была совсем другая вера – вера в Революцию: «Что хорошо для революции, то и морально».

Св. Григорий Нисский назвал подобных людей «злобными и свирепыми зверьми, т.е. людьми, неспособными к умозрению и богословию» [14, 121] и уже поэтому «яростно» нападающими на святые догматы и на верующих людей. А многие из народа, в том числе охлос, реализовывали сатанинские планы.

Маркс замечательно и «научно» научил Ленина и других, что общечеловеческая мораль – абстрактна (в негативном смысле) и не подходит для понимания (и применения) в конкретно-исторических условиях. Необходима истинная, «конкретно-историческая» мораль. Поэтому красный террор даже и не скрывался за какими-то лицемерными словами. Расстрелять столько-то или можно побольше (поменьше) – вот один из основных стержней бесчеловечной морали, политики и практики Ленина, Сталина и, вероятно, всех их сподвижников. Все решалось просто: если идеологически важен атеизм, то нужно последовательно уничтожать представителей богословской идеологии. И жестко манипулировать оставшимися.

Н.А. Бердяев написал: «Коммунизм оказался неотвратимой судьбой России, внутренним моментом в судьбе русского народа» (курсив наш. – В. К.) [3, 93].

Так ли? Русские, действительно, склонны к догматическому и абсолютному (или «тоталитарному»). И как бы оказались готовы к догматическому (коммунистическому) обновлению. Но готовы были, приняли бы и другие аттракторы после бифуркации 1917 г.: конституционную монархию (идея Б.Н. Чичерина), демократическую республику с усилением централизованной власти (ближе к взглядам К.Д. Кавелина), православно-демократическое правление. Но случилось иначе, причем, несомненно, по Божьей воле. Говоря православным языком, – народ, желавший все и сразу и забывший о Боге, получил наказание от Бога. Как были наказаны евреи – геноцидом, особенно от Древнего Рима, и рассеянием в первые века нашей эры.

Проиграло Самодержавие; проиграло старое Православие; проиграла Белая армия; проиграла идеология «Самодержавие, Православие, Народность»; проиграли высшие и консервативные слои русского общества. Несовершенное (по причине частичности веры у людей), ослабленное Православие начала XX в. не смогло противостоять активному искушению коммунизма.

Русская империя не выдержала натиска социально-экономических проблем и натиска «научных», агрессивно-романтических идей и оказалась банкротом по высшему идейному, да и духовному счету. Почти аналогичное произошло и с СССР. А победители и народ получили и то, что ожидали (но по-другому), и то, чего не ожидали. В том числе массовые расстрелы тех самых людей, которые сами беспощадно расстреливали ради Пролетарской Революции. Но так бывает в истории всегда («хитрость Мирового Разума» Гегеля).

И этот как бы «Разум» вывел Россию (СССР) на уровень мировой сверхдержавы, лидера освоения космоса и атомной энергии, созидателя новых отраслей промышленности и сельского хозяйства, образца «дружбы народов» и союза национальных республик. Он сделал из дореволюционной России образец образования, образец светской морали, образец социальной защищенности и социальной справедливости, образец спорта, образец многих видов искусства, науки, военной техники и так далее. Обычный человек получил реальное право на труд и отдых, бесплатное образование, бесплатную медицину, бесплатное жилье и так далее. Появились многочисленные советские социальные «лифты» для самых обычных людей – образовательные, научные, политические, профессиональные, военные и другие.

Но эта же сверхдержава оказалась прославленной и жестокими потерями в ходе революции и Гражданской войны; страшными репрессиями на протяжении десятилетий. Можно даже говорить о состоявшемся социально-сословном расизме и геноциде – «расизме внутреннем… эндогенно направленном геноциде» [17, 103] (в отличие от нацистского расизма по отношению к отдельным этносам и расам, в том числе и вне страны). А также состоялся идеологический (по критерию «исповедования» коммунистической идеологии) геноцид. И кто не был умерщвлен сразу, страдал в одном из лагерей ГУЛАГа (около 3000 мест заключения; репрессированы, по данным общества «Мемориал», около 4 млн человек).

Сверхдержава прославилась этим обширным и страшным архипелагом ГУЛАГ, тоталитарным контролем над каждым человеком и обществом, почти закрытым внешним миром и чудовищной цензурой.

Она получила известность своими элитными привилегиями для партийных работников; эксплуатацией (иногда жестокой) колхозников, рабочих, трудящихся граждан; голодомором. Она не пощадила свою родную природу и духовно-религиозные основы жизни каждого человека и этноса; не пощадила православие и ислам, иудаизм и буддизм и многое другое. Она навязала свою единственную «научную», утопическую идеологию на всех уровнях жизни и деятельности человека (от рождения и детского сада и до смерти); навязала эту же идеологию всем этносам, социальным группам и всему обществу, беспощадно отсекая все иное. Она контролировала все и всех (после смерти Сталина как-то мягче).

При этом советский образ жизни был, согласно точному диагнозу А.С. Панарина, парадоксален: «Верхи тайно вели западный образ жизни… как потребительская богема спецраспределителей; низы же были обречены на “советский образ жизни” с его пресловутыми дефицитами» [17, 81].

Но, снова парадоксально, можно оценивать СССР и совсем иначе, как С.Г. Кара-Мурза: «Харизма СССР – наше достояние и наше сокровище» [12, 73]. То есть Советская цивилизация оказалась очень противоречивым и периодами жестоким цивилизационным экспериментом.

Люди пристраивались, жили и умирали – без покаяния, без веры в Бога, без исповеди и причащения; в могилке под Красной Звездой*. И не понимали давно уже известного (от св. Антония Великого и раньше): «Величайшая болезнь души, крайняя беда и пагуба – не знать Бога» [5, 82]. Не знали вразумления св. ап. Павла: «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители (курсив наш. – В. К.)… – Царства Божия не наследуют» (1 Кор 6. 9–10). А верующих (в марксистско-ленинский путь) коммунистов, особенно из правящих слоев, и активно помогавших им можно назвать именно так: идолослужители.

Наша «бездна неверности и давнего отпадения» имеет много причин, но первостепенны следующие: во-первых, это традиционное, едва ли не с Крещения Руси, двоеверие. То есть частичное православие и не забытые сакральные элементы язычества. И сегодня это сохраняется в финно-угорских и других этносах России. Во-вторых, это сильнейшее, разрушительное для веры, влияние образования и научных открытий XIX – начала ХХ в. – теории Дарвина, теории Маркса и Ленина, философии Ницше, теории Фрейда и других. Будущий православный писатель С. Нилус после окончания университета стал, как он пишет, неправославным человеком. Флоровский глубоко объяснил то, что может происходить с ученым или образованным человеком: «“Не-верующая наука”, конечно, никак не “нейтральна”. Это своего рода “против-богословие”»; и страстность в ней возможна «темная и злобная» [18, 518]. Поддавались даже священники – некоторые пытались сочетать доверительный интерес к Дарвину с верой в Библию.