Чтение онлайн

В ответ Генрих Карлович обернулся и широко улыбнулся:

– Вам бы лишь бы хохмить, Аркадий Петрович. Да их и трубный глас Господний не воскресит. Ибо не христиане они вовсе.

– Ну а если серьезно? Как продвигается работа?

Улыбка исчезла с лица биолога, он провел над телом рукою, словно полководец над картой местности, где предстоит состояться баталии.

– Что сказать… Трудно… Земные бактерии попробовали инопланетян и сочли их вкусными. Многое повреждено. К тому же организм не наблюдался in natura, то бишь натурой, живьем… Но некоторые выводы я могу сделать уже сейчас. Очевидно, что пищеварительная и дыхательная система разделена. С точки зрения земной природы – лишнее дублирование некоторых элементов. Вместе с тем рациональное зерно тоже есть. Например, человек не может одновременно дышать и пить. А этот – мог… Два подобия печени. Конечно, это не печень, но ближе всего к ней. Можно положить, что это не излишество, а необходимость. Вероятно, некогда печень у пришельцев была одна, но затем разделилась симметрично. Наверное, они могли работать независимо… Вам это интересно?

– Безусловно! Наперед не знаешь, какое знание пригодится… А как вы себя чувствуете? Наверное, уже заскучали по столицам, по цивилизации?..

– Да бросьте! Даже не вспоминаю! Это ведь целая наука новая. Изучение внеземных организмов… Как это будет, сей момент соображу… Внеземной… Экзо, терра… Наука о жизни… Экзотерробиология… И я вот – основатель целой науки! Да об этом каждый ученый мечтает!

– Верно, труды ваши будут оценены, за них вы будете награждены. Но нескоро они окажутся в свободном доступе.

Но Генрих Карлович отмахнулся от этого как несущественного.

Аркадий Петрович продолжил:

– Я бы единственно вас попросил обратить свое внимание на следующее… Как вы, верно, видели сами: пришельцы отстоят от нас на сотни, а может и тысячи лет, так как мы от индейцев. И может, прибыв на нашу планету, пришельцы устроят подобное тому, что немцы устроили в Венесуэле… Поэтому мы должны знать, слабые места пришельцев, как с ними бороться…

– Как бороться, это наш сибирский Зверобой уже показал. Их можно убить пулей – это уже радует…

В окошко постучали.

Генрих Карлович виновато улыбнулся. Накрыл инопланетянина куском брезента.

– Прошу простить меня. Друзья зовут на рыбалку. Полезно ведь развеяться… А то ведь от инопланетянина и запах какой-то… Хм… Неземной…

Рядышком с лагерем протекала небольшая речушка, куда ученые да казаки ходили отдохнуть, удить рыбешку. Попов хоть и не был большим любителем рыбной ловли, но тоже ходил со всеми, рыбачил с высокого бережка.

Порой звали и Андрея:

– Господин подпоручик, айда с нами?..

Тот виновато улыбался:

– Да ладно, вы же знаете, не рыболов я.

Но все же шел. Рыбу не ловил, а сидел в беседке, читал книгу.

Рыба, надо сказать, ловилась здесь замечательно. На червяка набрасывалась даже и не предполагая подвоха…

Потом в беседке, выстроенной по приказу Грабе, пили чай из самоваров да из блюдечек с лимоном кислым, привезенным сюда из Китая, сперва в Иркутск поездом, а затем на дирижабле в «Ривьеру».

Иногда даже казалось, что это не край географии, где и человеческий голос – редкость, а местность в исконной, европейской России. И река эта не диковинная Тунгуска а самая обыкновенная Волга или Обь. И все ладно, хорошо, вот-вот прогремит курьерский на Москву, знаменуя начало вечера.

Но нет, тишина, лишь гул гнуси.

На тропинке появлялся и Грабе с Тарабриной. Они подходили к воде, затем недолгое время сидели в беседке.

– А вы чего не рыбачите?.. – спрашивал Аркадий Петрович, убивая комара.

– Да не рыбак я, – пояснял Андрей и Грабе. – Не мое это. Не могу я так вот сидеть и ждать, пока рыба подплывет и клюнет. Ее под водой не видать.

– Так в этом весь и смак! – от воды кричал Беглецкий.

Но Андрей оставался непреклонен:

– Нет, я больше по грибы люблю ходить. И на месте не сидится, и глаз нужен наметанный. Вот помню я теткой по чернушки ходил. Нет хитрее гриба!

– Хитрый гриб? Ну вы даете!!! – смеялись рыбаки. – То вы рыб не видели!

– Что вы там читаете?..– спрашивала докторесса.

– «Войну Миров» Уэллса.

– Тьфу на вас! – смеялся Грабе. – Умеете же испортить настроение.

После Грабе и Тарабрина удалялись. Куда и зачем – то было остальным неведомо.

По крайней мере делали вид, что неведомо…

На мягких лапах ступала темнота.

По поводу вечера командиры экспедиции собирались тесным кругом попить чая, а в день воскресный – чего покрепче. По этому поводу ходили в гости друг к другу. То пили чай из самовара в павильоне, построенном на берегу реки. То делали это в избах, срубленных для ученых.

Впрочем, довольно быстро разделились: ученые, а присутствии военных чувствовали себя скованно. Поэтому они предпочитали собираться обособленно, говорить о своих предметах. Ответно военным эти вопросы были откровенно скучны. И, когда, очередное приглашение на чаепитие было вежливо отклонено, посыльный изобразил на лице скорбь глубочайшую, но выдохнул внутрь себя с некоторым облегчением.

Некоторое время непримкнувшим был батюшка Арсений. Сначала просто держался особняком ввиду своего духовного чина. Затем он стал посещать чаепития у ученых, полагая их людьми образованными и культурными. Это было действительно так, но все ученые в экспедиции изучали науки естественные, сыпали специальными терминами. Батюшка разговора поддержать не мог, поэтому чувствовал себя ненужным.

И в самом деле, когда он несколько раз не явился на чай к ученым – этого никто и не заметил.

Военных, даже самых, лучших батюшка Арсений считал совершенно ограниченными, испорченными существами. Ибо чего хорошего может сотворить с человеком юнкерское училище и бесконечная шагистика на плацу. То ли дело – духовная семинария.

Однако от приглашения на чай он не отказался.

В назначенный час поднялся по лесенке в небо, перешел на палубу дирижабля. Стюард провел его в салон.

Офицеры были уже там.

Во главе стола на правах хозяина сидел Сабуров. Ближе к нему – Попов и Грабе. Поодаль – есаул. Он пил чай, в разговор не вмешиваясь. На его лице было деланно дурацкое выражение лица: дескать, куда нам, сирым… Напротив него находились Данилин и Шульга. Они тоже пили чай молча, не влезая в разговор старших.

На столе стоял самовар, кофейник, нескольку бутылок со спиртным на разный вкус, впрочем, открытой была только бутылка коньяка. Сервиз был из мельхиора, сплава небьющегося. О необходимости такого свойства напоминал дирижабль. На ветру он качался, словно корабль на волнах.

Когда вошел батюшка, Сабуров сделал неопределенный жест: не то поприветствовал, не то предложил садиться. Не то и то и другое.

…И оказалось, что батюшка прибыл как раз вовремя: Сабуров как раз делился своими мыслями.

– Вот скажите, господа, я пятый год болтаюсь между землей и небом. Чувства, надо сказать потрясающие… Помню, как-то пришли японские крейсера, бомбардировали Владивосток. Батареи им отвечают… На земле смерть, металл… А я над этим всем вишу в корзине воздушного шара. А я, значит, по телефону руковожу огнем, направляю, стало быть… И сделать мне никто не может… Словно я Господь Бог…