Чтение онлайн

Но жалче тот солдат, с безумными глазами,

И с беспощадной тьмой влеченья своего.

Мне жаль, что атом я, что я не мир—два мира!—

Безумцам отдал бы я все свои тела,—

Чтоб, утомясь игрой убийственного пира,

Слепая их душа свой тайный свет зажгла.

И, изумленные минутой заблужденья,

Они бы вдруг в себе открыли новый лик,-

И, души с душами, сплелись бы мы как звенья,

И стали б звездами, блистая каждый миг!

Возвращение к жизни, и первый сознательный взгляд.

— «Мистер Хайд, или Джикиль?» два голоса мне

говорят.

Почему ж это «Или»? я их вопрошаю в ответ.

Разве места обоим в душе зачарованной нет?

Где есть день, там и ночь. Где есть мрак, там

и свет есть всегда.

Если двое есть в Мире, есть в Мире любовь и вражда.

И любовь ли вражду победила, вражда ли царит,

Победителю скучно, и новое солнце горит.

Догорит, и погаснет, поборется с тьмою—и ночь.

Тут уж что же мне делать, могу ли я Миру помочь.

Ничего, Доктор Джикиль, ты мудрый, ты добрый

ты врач,

Потерпи, раз ты Доктор, что есть Мистер Хайд,

и не плачь.

Да и ты, Мистер Хайд, если в прятки играешь,

играй,

А уж раз проигрался, прощай — или вновь начинай.

И довольно мне слов. Уходите. Я с вами молчу.

— О, начало, о, жизнь, неизвестность, тебя я хочу!

«L'id'e e pure, l'infini, j'y aspire, il m'attire»…

О, искавший Флобер, ты предчувствовал нас.

Мы и ночи и дни устремляемся в Мир,

Мы в Бездонности ждем отвечающих глаз.

В наших жилах течет ненасытная кровь,

Мы безмерны в любви, безграничны вдвоем.

Но, любя как никто, не обманемся вновь,

И влюбленность души не телам отдаем.

В океанах мечты восколеблена гладь,

Мы воздушны в любви, как воздушен туман.

Но Елены опять мы не будем искать,

И войной не пойдем на безумных Троян.

Нет, иное светло ослепило наш взор,

Мы коснулись всего, растворились во Всем.

Глубину с высотой сочетали в узор,

С Мировым в мировом мы причастия ждем.

Больше медлить нельзя возле старых могил,

Что прошло, то прошло, что мертво, то мертво,

Мы в стозвучном живем, в Литургии Светил,

В откровеньи Стихий, в воскресеньи Всего.

Мир на Земле, мир людям доброй воли.

Мир людям воли злой желаю я.

Мир тем, кто ослеплен на бранном поле,

Мир тем, в чьих темных снах живет Змея.

О, слава Солнцу пламенному в вышних,

О, слава Небу, звездам, и Луне.

Но для меня нет в Мире больше лишних,

С высот зову — и тех, кто там, на дне.

Все — в Небесах, все — равны в разной доле,

Я счастлив так, что всех зову с собой.

Идите в Жизнь, мир людям доброй воли,

Идите в Жизнь, мир людям воли злой.

Сон волшебный. Мне приснился древний Город Вод,

Что иначе звался — Город Золотых Ворот.

В незапамятное время, далеко от нас,

Люди Утра в нем явили свой пурпурный час.

Люди Утра, Дети Солнца, Духи Страсти, в нем

Обвенчали Деву-Воду с золотым Огнем.

Деву-Воду, что, зачавши от лучей Огня,

Остается вечно-светлой, девственность храня.

Дети Страсти это знали, строя Город Вод,

Воздвигая стройный Город Золотых Ворот.

Яркость красок, мощность зданий, вал, над валом

вал,

Блеск цветов, глядящих в Воду, в эту глубь

зеркал.

Город-Сказка. С ним в сравненьи людный

Вавилон

Был не так похож на пышный предрассветный

сон.

С ним в сравнении Афины, Бенарес и Рим

Взор души не поражают обликом своим.

Это — сказки лет позднейших, отрезвленных дней,

Лет, когда душа бледнеет, делаясь умней.

В них не чувствуешь нежданных очертаний сна,

Уж не сердце в них, а разум, лето, не весна.

В них не чувствуешь безумья утренней мечты,

Властелинской, исполинской, первой красоты.

В тех, в забытых созиданьях, царствовала

Страсть,

Ей, желанной, предается, вольно, все во власть.

Оттого-то Дети Солнца, в торжестве своем,

Башней гордою венчали каждый храм и дом.

Оттого само их имя — золото и сталь,

Имя гордое Атланта — Тольтек, Рмоагаль.

В будни жизнь не превращая, мир любя, они

Яркой краской, жарким чувством наполняли дни.

До монет не унижая золото, они

Из него ковали входы в царственные дни.

Вход Огнем обозначался в древний Город Вод,