Чтение онлайн

Прежде всего Уго направился к шатру ювелира. Люди почтительно расступались на его пути. Поначалу ему казалось, что каждый узнает в нем грозного старейшину Мергеры, но потом он заметил, что встречные больше смотрят на свисающую с его груди бляху. Ювелир, худой темноволосый мужчина преклонного возраста с большим горбатым носом, при виде Уго вскочил на ноги, низко поклонился и сказал что-то на незнакомом ему языке.

– Я думал на нашей земле говорят по-ливски, – недовольно ответил Уго и от досады едва не развернулся назад, но его внимание привлекла расчерченная на бело-черные клетки доска, на которой напротив друг друга выстроились два крохотных войска – белое и черное.

– Извините, ваше украшение… – Ювелир говорил на языке ливов свободно, но в речи его ощущалась примесь какого-то иного, чуждого Уго языка. – Я подумал, вы из германцев. Хотя ни одного из них я здесь до сих пор не видел. В наше время опасно ходить с такой штукой на шее без охраны. Хотя, извините, охрана у вас как раз есть. Но если вы готовы это украшение продать, я готов его купить. Если сторгуемся.

Уго озадаченно проследил за взглядом ювелира и понял, что речь идет о не отстающем от него Вальтере. Недавний пленник с интересом всматривался в происходящее вокруг, вслушивался в разговоры, то и дело сам задавал вопросы, но больше всего оберегал от случайных толчков в толпе свой инструмент со струнами. Какой из него охранник?

– Я среди своих. Мне нечего опасаться, – назидательно ответил старейшина и ткнул пальцем в сторону костяных фигурок, подумав, что они могли бы стать отличным подарком для младших детей. – Что это у тебя за штуковины?

– О! – ювелир многозначительно покрутил пальцем в воздухе. – Это магическая арабская игра. Играть в нее могут только шахи, короли и особы королевских кровей, великие вожди и…

– Это шахматы, – подсказал Вальтер. – Их действительно называют игрой королей.

– Совершенно верно, – подхватил ювелир. – Не думал, что ваш охранник разбирается в…

– Я не охранник!

– Что ваш спутник, такой еще молодой человек, – мгновенно сориентировался ювелир, – разбирается в таких вещах.

– А германцы? – спросил Уго. – Германцы тоже могут в нее играть?

– Конечно! – замахал руками ювелир. – Я же говорю – с помощью такой игры они захватили больше земель, чем можно охватить взглядом за целую жизнь.

– С помощью игры? – Уго недоверчиво покачал головой. – Сколько ты за нее хочешь?

– За магическую игру королей? Она не продается.

– Все, принесенное на ярмарку, продается. – Ювелир начинал раздражать старейшину. Попался бы он ему в чистом поле… или лучше в темном лесу, без свидетелей. – Магическая игра, захват земель… – эти фигурки что – боги?

– Это божественная игра. Но я готов ее обменять.

– Ты похож на германского пастора. Он тоже рассказывал о чудесах, которые творит их бог, один на всех, словно один может видеть все и всюду, день и ночь. Но ни одного чуда так и не показал.

– Если обменяем шахматы на бляху, я покажу, как ходят эти фигуры и как ими можно управлять, – вмешался Вальтер.

– Ты сказал, – изумился Уго, – они ходят и ими можно управлять? Управлять богами?

– Я знаком с искусством этой игры и могу помочь.

– Что?!

Уго с удивлением уставился на скомороха.

– Ты знаешь, как управлять богами?

– Я бы сказал по-другому – как с ними ладить, чтобы они вовремя приходили на помощь, – скромно ответил недавний пленник.

Иоганн был разочарован. Через неделю-другую отслужившие свой срок пилигримы уедут, и он должен будет принести обет послушания. Только тогда достанется ему снаряжение рыцаря, состоящее из тяжелых доспехов и оружия, а также белого плаща с вышитым на нем крестом и красным мечом, отчего обладателей плащей чаще называли меченосцами, двух пар сапог, пары рубашек, одной простыни, спального мешка, молитвенника, ножа, меча и булавы. Если не считать трех лошадей и оруженосца, ничего другого, согласно уставу ордена, рыцарю в течение всего года иметь не полагалось. Даже иметь деньги или принимать подношения было запрещено! День проходить должен был в молитвах и воинских упражнениях, пища, по слухам, была скудной, не лучше нынешней, монастырской, участвовать в охоте или вступать в контакт с женщинами, даже смотреть на их лица, не дозволялось.

Не такой представлялась ему рыцарская служба, в которую заманил его всемогущий братец. Обычно в Крестовых походах за войском крестоносцев тянулся огромный обозный шлейф веселых девиц, торговцев, бродячих артистов и прочего сброда, прекрасно скрашивающий тяготы дальнего пути. Здесь же без денег о подобном не приходилось и мечтать. Одна надежда была, что жизнь как-то изменится к лучшему, когда начнется сам поход на язычников. Поэтому в упражнениях с мечом он усердствовал, сколько хватало сил. Деревянное, изрубленное мечами чучело на отгороженном от мирян и орденского замка стеной епископском подворье представлялось ему тем самым язычником, прячущим от него, младшего отпрыска благородного, но обнищавшего рода, предназначенные для него сокровища. Спал Иоганн в келье на узкой деревянной лежанке, других рыцарей видел нечасто, и общаться больше приходилось с определенным для него в оруженосцы Куртом. Правда, до вручения полагающегося орденскому рыцарю оружия дело никак не доходило. Курт целыми днями занимался строительными работами на городской стене, в келье появлялся лишь по вечерам и сразу укладывался на свою лежанку у противоположной стены. Иногда истосковавшийся по человеческому общению Иоганн затевал по вечерам со своим «оруженосцем» беседы. Длились они недолго. В городе Курт был нарасхват, подрядчики изо всех сил старались угодить мастеру, к которому благоволил сам епископ, и Курт часто возвращался усталый, но сытый и чрезвычайно довольный, отказываясь от скудной монастырской пищи. В такие дни он пытался хоть как-то угодить своему «господину», но надолго его не хватало: уже после нескольких фраз на не связанные со строительством темы он начинал зевать, и в ответ на затянувшуюся тираду Иоганн часто слышал лишь довольное сопение, переходящее в продолжительный, ничем не остановимый храп.

– Часто ли удается тебе видеть епископа Альберта? – спросил Иоганн у Курта, и тот, в полумраке кельи пожимая широкими и мощными от ежедневной работы с камнем плечами, ответил:

– Случается. Его преосвященство освящал сегодня новую сторожевую башню на городской стене, а перед тем лично осматривал кладку и спрашивал меня, какой силы должны быть удары извне, чтобы пробить или разрушить такую стену. А перед тем он рядом с местом, где я работал, расспрашивал заморских купцов о том, какой товар покупают ныне больше всего в местах, откуда они родом. С утра он служил мессу в церкви Святого Петра, а после проследовал на собрание капитула. Иногда кажется, что он вездесущ, почти как Господь Бог.

«Только не для того, чтобы навестить сводного брата, прозябающего в келье, словно в каземате», – мрачно подумал Иоганн, стараясь не выказать зависть к беседующему с ним простолюдину, и равнодушно бросил:

– Когда пьешь эликсир из золотого кубка, чего не полюбопытствовать, какого цвета камешки инкрустированы в его обод.

– Не знаю, – отвечал Курт. – Я такого кубка и в руках не держал никогда, не то чтобы из него пробовать.

– Именно! – исподволь развивал больше всего интересующую его тему Иоганн. – А вот сам Ричард Львиное Сердце и его ближайший соратник Генрих Саксонский, кстати говоря, обожающий меня родственник по материнской линии, делил в священном Крестовом походе все тяготы со своими рыцарями и вассалами, сам врывался в гущу самой ярой схватки и всегда с честью выходил победителем. Если бы не коварный выстрел отравленной стрелой… Кстати, а не говорил ли епископ часом о походе против язычников?

– Об этом не слыхивал. Воинские дела забота магистра. А в Риге на сегодня и без того столько дел…

– Так ведь наша священная задача как раз в том и состоит, чтобы донести слово Господне до каждого уголка этого дикого края. А для этого самое время выступить в новый поход. Вот и погода для того самая стоит подходящая. Ты что об этом думаешь?

– Хр, хр, хр, – раздавалось в ответ с соседней лежанки.

Перед тем как войти в дом Лембита, Уго внимательно осмотрел окрестности. С соседями лучше дружить, но ухо надо держать востро. Эту истину он впитал с молоком матери. Перед домом, обнесенным частоколом из заостренных кольев, стояло несколько шатров, у костров сидели люди в облегченном воинском облачении, на вертелах вращались крупные куски мяса, из прокопченных котлов тянуло ароматом жирной похлебки. У одного из костров Уго разглядел Ване, сына Кирьянса, и подумал, что к вопросу о сватовстве они еще могут вернуться. Две женщины разносили воинам веселящий напиток, и голоса у костров с каждой минутой становились все громче. Перед входом в дом старейшины Ире стояла охрана и настойчиво добивалась, чтобы все оружие гости оставляли снаружи. Уго с сожалением оставил в своем шатре топор и дротик и велел Иво глаз не спускать со скомороха.

Крышу дома старейшины покрывала свежая дранка. В главной комнате собрались почетные гости. На стенах висели шкуры лесных зверей, в большом, сложенном из морских валунов очаге ярко пылал огонь. Стол Лембита ломился от еды. Две большие миски, выставленные так, чтобы до них мог дотянуться каждый из гостей, наполняло нарезанное крупными кусками мясо. Еще в одной миске был сыр. Каждому из гостей досталось по большому куску настоящего ржаного хлеба. Еще больше восхищения у старейшин вызвали наполненные забористым элем заморские серебряные кубки. Хозяин сидел во главе стола. Уго оказали особый почет, посадив рядом с Лембитом по правую руку. Кирьянс устроился в дальнем конце, вперемежку с другими старейшинами. Едва в кувшине заканчивался напиток, у стола появлялась девушка в дорогой праздничной одежде и мгновенно заменяла пустой кувшин полным. Хмельной напиток быстро ударил старейшине Мергеры в голову, а Лембит подливал вновь и вновь. Заметив это, Уго незаметным движением выплеснул очередной кубок на пол.