Лобачева проджект. Как заработать миллион и не заметить
Шрифт:
Это была тяжелая работа, не сравнимая с тепличными условиями в торговых центрах, но в первую очередь она была такой не из-за грязного вокзала и холода, а из-за того, что это был мой родной город, и за два дня работы я встретила очень много знакомых: одноклассников, их родителей и просто приятелей. Они при виде меня вели себя очень странно – так удивлялись, будто я не раздаю листовки, а танцую голая! На лицах многих было что-то вроде недоумения или даже презрения, а некоторые громко смеялись, тыкали в меня пальцами и спрашивали, не стыдно ли мне «так позориться перед всем городом».
Подобная реакция знакомых меня, конечно же, расстроила, но совершенно не удивила: в моем классе я была единственным человеком, который работал хоть где-то! И то, что я бесконечно мотаюсь на электричках, трамваях и метро куда-то в глубокую даль, не вызывало у моих одноклассников и их родителей ничего, кроме недоумения. А учителя откровенно были недовольны тем, что я частенько отпрашивалась на 15 минут раньше окончания последнего урока. Я подходила на перемене к учительнице и спрашивала: «Извините, пожалуйста, а можно я уйду на 15 минут раньше? Чтобы на работу успеть!» Мне обычно отвечали: «На работу? А учиться тебе уже не надо?» – но в большинстве случаев отпускали.
Анализируя прошлое, я понимаю, что я очень напрягала многих учителей своим нестандартным подходом к жизни и этой вечной тягой к справедливости. Некоторые мои поступки были слишком уж безбашенными, при этом я никогда не была хулиганом или прогульщиком. Но проблем от меня было много, поэтому я уверена, что все вздохнули с облегчением, когда я окончила одиннадцатый класс.
Например, в те времена, когда я работала в газете, один мальчик (из таких, кто творит все, что хочет) забавы ради распылил целиком газовый баллончик на первом этаже школы, и всех детей эвакуировали без каких-либо последствий для него. На следующий день в газете вышла статья с заголовком: «Газовая атака в гимназии номер 11». Угадаешь, кто ее написал? Только сейчас, будучи взрослой, я понимаю, как наверняка выбесила своим поступком весь управляющий состав школы.
Меня вызвали к директору, а он у нас был очень нестандартный: подтянутая блондинка средних лет, всегда стильно одетая, с безупречным маникюром, приезжающая в школу на классной машине. Я с самого детства поняла, что она здесь совсем не ради денег: у нее с ними все и так в порядке. Ей нужна эта должность для души и самореализации. Она не ругала меня и не говорила ничего плохого, просто спросила, как давно я работаю в газете, похвалила меня за успехи и в конце аккуратно намекнула, что не стоит писать о нашей школе подобные новости. Я запомнила этот разговор, потому что очень мало встречала среди учителей людей, умеющих находить подход к школьникам. Именно поэтому, думаю, эта женщина до сих пор работает директором школы.
Но самой запоминающейся из моих школьных выходок было появление на уроке английского с подносом еды. До сих пор, когда я случайно встречаю кого-то из одноклассников, мне припоминают тот случай.
У нас постоянно менялись учителя этого предмета, дольше полугода никто не выдерживал. Скорее всего, потому, что преподавать мегавостребованный английский язык частным образом или на каких-то платных курсах куда выгоднее, чем пытаться научить неблагодарных подростков, которые не скрывают, что им ничего не надо.
И однажды пришла строгая учительница, которая никогда не улыбалась. Ее урок, как на грех, начинался сразу после большой перемены, и она с первого знакомства заявила: «На мои уроки никто не должен опаздывать! Опоздаете хоть на минуту – проведете урок за дверью!» Все остальные учителя снисходительно кивали головой, когда после большой перемены запыхавшиеся, но сытые школьники заходили в кабинет на две-три минуты позже начала урока. Принципиальность этого учителя в данном вопросе приносила всем огромные неудобства, потому что большая перемена была единственной возможностью полноценно поесть горячее в столовой, где работали всего две очаровательные тетушки-сотрудницы: одна принимала заказы и деньги, а вторая накладывала еду и разливала напитки. Они очень старались и спешили, но, разумеется, количество желающих пообедать школьников в разы превышало физическую возможность их накормить. Из-за этого половина людей, стоящих в очереди, не успевала даже купить себе обед, не говоря уже о том, чтобы съесть его.
В один из подобных дней на перемене перед английским я стояла в этой очереди и была адски голодна. Я понимала, что после школы мне пулей надо мчаться на электричку, чтобы успеть на очередную промоакцию. Соответственно, если я не пообедаю на этой перемене – не пообедаю до позднего вечера вообще, ибо и так успеваю на работу впритык. И вот я уже близка к тому, чтобы огласить свой выбор, но вижу на часах, что до начала урока осталось две минуты. Я все же покупаю картофельное пюре с куриной котлеткой, две порции яиц под майонезом и стакан чая, и в этот момент начинает противно звонить гребаный звонок. Кабинет английского находился прямо напротив столовой. В ту секунду, когда звонок закончил звенеть, я триумфально появилась на пороге кабинета с подносом, заставленным тарелками. Все одноклассники аж застыли от удивления при виде такой картины, а учительница, округлив глаза, спросила: «Лобачева, это еще что такое?!» На что я невозмутимо ответила: «Извините, пожалуйста, ХХХ, но, видите ли, у меня нет другого выхода! Ведь вы запрещаете опаздывать на ваш урок даже на минуту, а большая перемена у нас одна. Не все могут успеть поесть на ней, и сегодня эта участь постигла и меня! Я ведь уже заплатила за еду, не могу же я ее выбросить! Поэтому придется съесть обед на уроке. Не переживайте, я быстро!» С этими словами я уверенно направилась с подносом к себе за парту. Учительница была явно в ярости, но, не зная, как правильно ответить на мою выходку, процедила: «Выйди за дверь, доешь свою еду и вернись в класс». Так я и сделала. С удовольствием, не торопясь, доела свои яйца под майонезом в пустующей столовой и вернулась в класс.
К чему я это рассказываю? К тому, что своим поведением и так выделялась среди одноклассников. Я была единственной в классе, кто работал, причем на постоянной основе. Я неоднократно звала друзей со мной на проекты, но сталкивалась с абсолютным непониманием и жестким отказом по странным причинам. Среди них были три лидирующие категории:
• А зачем мне работать? Мне родители дают деньги на все, что мне надо.
• Меня папа не отпустит в Москву одну.
• Моя мама не разрешит, ведь она считает, что мне надо учиться, ведь скоро ЕГЭ!
Я всегда этому дико удивлялась! Ведь сколько бы денег ни давали родители, их все равно недостаточно. Например, я мечтала о сумочке Louis Vuitton, которая тогда стоила в районе 30 000 рублей, и понимала, что никогда не смогу сказать об этом родителям, потому что мне всегда было стыдно просить такие дорогие подарки, но смогу легко заработать, откладывая на нее несколько месяцев. Меня поражало, что другие совсем не мечтали о подобных вещах! Они жили по схеме: «школа, уроки, погулять». Школа, уроки, погулять…
Категория взрослых, не отпускающая детей на подработку по причине того, что им надо учиться, – это очень странные люди. На мой взгляд, они-то как раз вообще не думают о будущем своих детей. Ведь они уже прошли этот путь и, несколько лет занимая свою любимую (или не совсем любимую, но привычную) должность в какой-то компании, прекрасно понимали – им никогда не пригодится 50 % школьных знаний, особенно это касается программы старшего класса. Они совершенно точно в глубине души это знали! Я не встречала в жизни человека, который в своей карьере использовал все знания школьной программы!
Моими самыми ненавистными предметами в школе были черчение, физика, геометрия, химия и биология. Словом, все точные науки, кроме алгебры, но только потому, что я очень любила считать деньги.
Совет № 5.
На мой взгляд, единственный предмет, который ОБЯЗАНЫ знать все дети, – это русский язык (во избежание обвинений в расизме поясню: имею в виду РОДНОЙ язык той страны, в которой ты живешь). Скорее всего, во взрослой жизни надо будет много писать, кем бы ты ни работал.