Чтение онлайн

Где-то вдалеке залаяла собака. Поднявшись, Вятка наполнил из ведра электрический чайник, опустил в него три яйца и, воткнув вилку в розетку, уселся у окна. На часах четверть седьмого. Время тянулось медленно. Из окна было видно темно-серое небо, рыжую прошлогоднюю осоку, припорошенную снегом. Казалось, высокие промерзшие стебли, касаясь друг друга, звенят на ветру.

Вяткин перебирал свои невеселые мысли. Десять месяцев назад он последний раз вернулся из мест заключения, по статье мошенничество, отбарабанив свои золотые четыре годика в Республике Коми под Интой. Этот срок свалился на него, как кирпич на голову. Наклевывалось конкретное дело без всяких осложнений. У верного человека в Москве Вятка взял вексель Сберегательного банка, якобы в качестве оплаты за строительные работы, выполненные в столице одной липовой фирмой, по бумагам директором которой был сам Евдоким Вяткин.

По этому векселю в местном филиале банка «Возрождение» он должен был взять наличманом чуть больше двухсот тысяч баксов и раскидать прибыль между всеми участниками предприятия. Предъявив вексель к оплате, Вятка со спокойным сердцем уехал в дом отдыха «Утес», бетонную коробку в городском пригороде, где проводили время прикинутые бизнесмены.

В начале следующей недели предстояло явиться в центральный офис банка, захватив с собой большую наволочку или сумку, и получить налик. Управляющий отделением «Возрождения» Павел Саркисов, разумеется, был в курсе, он имел большую долю, чем Вятка, поэтому был заинтересован в успешном исходе дела. Впереди маячил не убогий «Утес» с его потасканными девками, кегельбаном и шампанским, разбавленным водой из-под крана, а долгий теплый август, лирический отдых у моря в ялтинском поселке Мисхор, рядом пятилетняя дочка и любимая жена.

Но все вышло по-другому. Его взяли в одноместном номере ранним воскресным утром. Опера, даже не постучав, вышибли входную дверь. Вятку, не успевшего проснуться, стащили с кровати, не разрешив надеть трусы, навалились сверху, прижав к полу. Девчонку, с которой он проводил ночь, просто вырубили ударом в лицо. И запустили в комнату понятых. Уже в следственном изоляторе Вятка получил от Саркисова письмишко на папиросной бумаге. В иносказательных выражениях управляющий филиалом банка писал, что вины в аресте Вятки на нем нет, информация о подложном векселе пришла из Москвы из службы собственной безопасности Сбербанка. Он просил Вятку быть не слишком откровенным со следователем прокуратуры, обещал хороший подогрев и большие деньги, когда дорогой друг окажется на воле.

Одно сволочное вранье, от первого до последнего слова. Видимо, Саркисова пасли давно и, когда прижали, он сдал Вяткина как двадцать килограммов макулатуры. Получил свободу в обмен на признательные показания.

На суде он блеял что-то невразумительное, дескать, я тут вообще случайно оказался, просто мимо проходил… Филиал банка — пострадавшая сторона и так далее. Да, на Саркисова было жалко смотреть. Вторым свидетелем обвинения выступал некто Егор Агапов, изготовивший подложный вексель. Он заявил, что выполнял поручение Вятки, который якобы ему угрожал жестокой расправой. Позднее пойдет слух, что Агапова расстрелял из автомата один московский авторитет, но вскоре выяснится, что Егор сам распускал эти слухи. На кладбище закопали не его, Агапов же просто ушел в бега.

Судьба Саркисова сложилась иначе. После суда он уволился из своей конторы, уехал в Грецию, где открыл крошечный банк, такую домашнюю прачечную для отстирывания грязных денег. Еще через год труп Саркисова нашли на каком-то пустыре под Афинами. Его ранили выстрелом в грудь, но у киллера, видимо, заклинило пистолет. И Саркисова долго добивали ножом. Той крови на Вятке нет, к гибели бизнесмена он не имеет отношения. Иногда он жалел о том, что неизвестный убийца сделал то, чего не успел сделать сам Вятка.

Евдоким не винил никого, кроме самого себя, в том что оказался на нарах, он не вынашивал планов кровавой мести московскому фармазонщику Егору Агапову, даже не держал зла на бывшую жену, которая не дождалась его, закрутила роман с каким-то местным торгашом, паршивым мужиком, обремененным долгами, семьей и хроническими болезнями. С таким мозгляком баба от хорошей жизни не свяжется. Просто иногда спрашивал себя: за какую вину заседатели вычеркнули из его жизни четыре годика? За то что левый вексель в банк принес? Он занимался такими делами, о которых ночью вспомнить страшно, а тут получил реальный срок из-за бумажки с двумя колотушками и чьей-то подписью. Не таскаясь по адвокатам и гражданским судам, Вяткин отписал Ирине и дочери Оле двухкомнатную квартиру, а сам временно переехал сюда, в дачный кооператив «Сосны». Но правильно говорят: нет ничего более постоянного, чем временное.

Деньги из заначки кончились слишком быстро. Дом в две комнаты с летней верандой оказался плохо приспособленным к холодам, Вятка терпел все невзгоды и копеечную жизнь, ожидая, что вскоре подвернется настоящее дело, на котором он заработает легко и много. Время шло — то ли ребята с воли просто забыли о его существовании, то ли настоящих дел не стало — и Вяткин прочно сел на мель.

Все утро Кот, Килла и Рама томились в сенях у горячей печки, не зная, как убить время и чем себя занять. Килла купил у старухи соседки бутыль забористой самогонки, мутной, как разбавленное молоко, но на вкус подходящей. Сивушный дух перебивали запахи мяты и тмина. Начистив картошки, сварил ее на железной печке. Собачиха от доброты душевной вынесла парням плошку с квашеной капустой и огурцами.

Перекусив и опрокинув пару стопок, Рама вытянулся на пересохшей соломе, заложив руки за голову, уставился в закопченный потолок, стараясь думать о приятном. Сегодня вечером они встретятся возле сельского клуба с Катькой. Запрутся изнутри, зажгут керосиновую лампу, улягутся на ворохе старых газет, заменяющих пуховую перину. Он вернется в дом Собачихи уже за полночь, когда парни будут досматривать первый сон, ляжет на свое место, укрывшись лоскутным одеялом, снова станет вспоминать Катьку.

Мысли Кота оставались тревожными. Прошлой ночью он проснулся от телефонного звонка. Открыв глаза, долго пялился в темноту, не понимая, что за звуки долетают до него. Похоже на мелодию мобильника. Но тот мобильник потерялся неизвестно где и когда. Скорее всего, остался в гараже Кулибина или вывалился из кармана, когда Кот выходил из машины возле поста ГАИ. Звуки стихли. Почудилось, решил Костян. Закрыв глаза, он долго лежал без сна, соображая, как можно отсюда связаться с Москвой, с Настей. Стационарных телефонов в деревне, разумеется, нет, мобильники здесь видели разве что по телеку. Пока бумер стоит на приколе, остается единственный вариант: пешим ходом добраться до трассы, а там на попутке махнуть до районного центра. С почты заказать разговор, подождать час-другой, пока соединят с Москвой.

Да, план простой, совсем простой, но… Слишком много этих «но». Не факт, что Настя дома или на службе. Не факт, что он сумеет добраться до райцентра, на трассе полно ментов. Да и на почте наверняка по закону подлости окажется какой-нибудь ментяра, который просто от нечего делать проверяет документы всех чужаков. И чем кончится такая встреча? Ночевкой в КПЗ, утренним допросом. Костян прислушивался к ночным звукам, надеясь на чудо. А вдруг снова… Он уснул, так и не услышав телефонного звонка…

— Костян, может, бросим все? — неожиданно предложил Килла. — В деревне поселимся, а? Я тут пообжился, даже нравиться стало. Уезжать не хочется. Как у моего отца на кордоне: тишина, природа…

— Хорошая мысль. Останемся. Погоняла возьмем себе деревенские, — развил мысль Кот. — Рама, например, будет Пахарь-Трахарь.

Килла заржал так, что из руки вывалилась недоеденная картофелина. Он сдвинул на затылок облезлую шапку, уши которой стояли торчком, расстегнул заляпанный пятнами ватник, продолжая скалить зубы. Рама, вздохнув, даже не улыбнулся. Возможно, мысль остаться здесь навсегда показалась ему не такой уж смешной, даже наоборот. Присев на ящик, он взял березовую чурку, надвое расколол ее топором, бросил в печку.