Чтение онлайн

— Все от себя руки отрывают, а мне комаров отмахивать! Ну тебя! — сказала жена и перестала плакать.

Разговор прекратился. Василий побрел, закрывая глаза, мечтая повалиться на первом свободном местечке у костра.

Утром у бурильщиков затонула одна лодка на пороге. Пришлось разгрузить ее под водой, все разложить на берегу для просушки и чинить лодку. У нее в боку не хватало куска доски длиной в полметра.

Разгрузили все лодки наполовину, чтобы их не постигла такая же участь. Колхозники с безнадежными лицами созерцали порог.

Василий весело закричал:

— Что приуныли, ребята? Давайте купаться от нечего делать!

— Не купаются у нас, — негромко ответили ему.

— Не купаются на Лене? На такой замечательной реке?! Ну, на Полной можно. Мы же купаемся каждый день, в одежде!

— На Полной тоже заболеешь от мерзлоты.

— Так мы уже болеем! А надо умеючи купаться, чтобы не заболеть!

Василий взял берестяночку с большой лодки и понес берегом. Колхозники с удивлением и недоверием наблюдали за его приготовлениями.

Голый на берестяночке он полетел к порогу. Река во всю ширину срывалась с края твердой плиты и падала на нижний, более мягкий пласт, податливый размыву. На Полной пласты лежат поперек течения.

Василий стоял на корме лодочки-ветки, как на крупе скачущего коня: чуть присев и пригнувшись, он вздыбил ветку над взбесившейся рекой. Вода подскочила и вцепилась белым оскалом в черный нос берестяночки. Еще мгновение корма касалась верхнего уступа вод. Лодка взлетела, как с трамплина, весь черный силуэт повис в воздухе и с ревом проглочен был в пене вместе со всадником. Затем в десяти метрах ниже ветка выскочила из вспененной пасти, полузатопленная, но еще плавучая. Василий подвел ее к берегу.

Восхищенные парни быстро разделись и вошли в клокочущую, рычащую пасть под порогом, взявшись за руки, уверенные, что сию минуту она сжует их и выплюнет в десяти метрах ниже, как вышвырнула берестянку. Но ничего этого не случилось. Под самым порогом легче было устоять, нежели подальше от него.

Половину грузов перевезли и сняли на берег и спустили лодки обратно через порог за второй половиной. Таким образом, этот порог пришлось переходить три раза всем флотом: два раза с грузом вверх и один раз порожняком вниз.

До урочища Повешенного Зайца оставалось около километра, но уже засумеречило. Василий передал по лодкам — продолжать двигаться за ним. Он запомнил с прошлого лета, что впереди оставался всего один серьезный перекат, и решил ночевать сегодня на острове.

Ровно напряженный, нарастающий шум предупредил о приближении переката.

Стали видны в неокрепшей темноте белые хлопья пены, взлетающие над камнями. Река опять вскипела по всей ширине, от крутой осыпи слева до отмели справа, и вся была непроходима. В узкое горло у самой отмели устремлялся наибольший поток воды, но он не успевал протащить уволоченные валуны. Они сталкивались в двухметровом горле и громоздились. Полная-река со взбега взбиралась на них и переваливалась. В реке стоял желвак воды, в котором каждая капля мчалась пулей.

Пятнадцать человек впотьмах разобрали каменный остов желвака. Они сдвинули наиболее тяжелые камни, приподняли их слегами, обвязали канатами и растащили упряжками из двух и трех лошадей. Очередная лодка ждала под порогом. Ее лошади уже заведены были наверх и по команде: «Пошли!» — нерешительно ступали в верхнем плесу, и лодка проходила в горле реки.

Очередная лодка останавливалась под порогом, потому что река успела завалить горловину, но еще не полностью, и люди опять спешили развалить ее постройку.

В половине ночи лодочный флот собрался в протоке за островом против урочища Повешенного Зайца.

Поход был окончен. Усталость была слишком велика, сил не осталось даже для радости. Но можно было уснуть, не думая об очень скором пробуждении; не думая и о том, чтобы выспаться.

Еще затемно Алексей Никифорович и трое охотников ушли в тайгу.

Утром рабочие расчистили площадку на правом берегу. Под стройными, высокими лиственницами электрики и магнитчики разложили свои ящички и чемоданы на свежих пнях, строго по прямой линии, и объявили о закладке проспекта Геофизиков. Над ящиками они возвели зеленые шалаши, как в смешном игровом детстве.

Геологи выбрали для своего лагеря «хорошо обнаженное» место — там, где берег уже склонялся к воде, и расставили четыре шалаша без всякого интереса к геометрическому порядку, — как на одну ночь, в соответствии с более подвижными привычками своей профессии.

Проспект Геофизиков, заложенный час назад, уже был достроен, когда мощный голос, неслыханный в тайге на Полной, сказал:

— Товарищи радиослушатели! Сейчас шесть часов пятьдесят восемь минут по московскому времени. Проверьте ваши часы!

И неслыханно громкое тиканье часов из неведомого подвала где-то в районе улицы Рочдельских Пионеров в Москве потрясло колхозников «Луча», и голос послабее сказал в том же радиотоне:

— Товарищи электрики! Начните работу, времени осталось мало, завтрак через час!

Шестерых рабочих Василий отрядил на строительство битумной лаборатории. Он объявил эту стройку ударной, и до завтрака молодые колхозники сумели подвести ее под крутоверхую крышу. Они достигли этого самым простым и смелым способом: начали с кровли. Настелили ее шатром из широких полос коры, укрепили крышу меж четырех лиственниц — и здание было закончено без стен и фундамента. Но еще не было и кровли, а уже установлен был аппарат Сокслета… нельзя сказать «под крышей», но можно ли сказать — «внутри здания»? Зырянов ни на минуту не испытал этих словесных затруднений: важно было, что лаборатория готова. Он торопился заложить анализ, чтобы получить его до наступления холодов…

Колхозники воткнули топоры и с кроткой бранью бережно уселись на свежесрубленных скамьях у душистых смолистых столов. Другие взяли миски в руки и ели стоя, не отвечая на ехидные приглашения сесть.

Москвичи оставили раскрытые ящички и вынутый из чехлов инструмент и подошли к столам, деликатно ступая в полуботинках без подметок по колючим иглам и щепкам.

Дружные геофизики за столом разбились на две партии и тоже приняли участие в бессердечной дискуссии между теми, кто еще не вынужден был стоять, и теми, кто уже не мог сидеть. Все посильно острили за неимением более действенных средств против злого фурункулеза.

Колхозники из «Луча» особенно забавлялись тем, что Москва, слышь, глаза еще продирает! Уже солнце за полдень покатилось, а из Москвы объявили время — семь часов утра! Да еще: проверьте часы!..

— Чистые дикари! — сказал бородатый колхозник, ругая своих. — Таежное зверье, одно слово. До Москвы-то не близко. Пока вы тут на солнышко зубы скалите, задерживаете, а в Москве-то дожидаются от вас его.

— Неужто и солнце не скоро добежит?

— До Москвы?.. Человеку шесть месяцев по земле, а солнцу по небу шесть часов шагать отсюда, — сказал бородатый и посмотрел гордо на москвичей: и мы, мол, знаем кое-что.