Чтение онлайн

В связи с этим, что такое государство? Первоначально – это всего лишь организованное должным образом и вооруженное препятствие на торговом пути. (Обратитесь также к другой моей статье насчет корня «кар», обнаруженное мной на всей планете, включая Карфаген, который «должен быть разрушен»). 

26. Второе умозрение с элементарным доказательством

После того как вы отметили про себя, насколько первозданная еврейская община, напоминающая государство, но не являющаяся им, была демократичнее и справедливее государства как такового, можно приступить к умозрительному развитию событий. 

Итак, еврейскому изгою (отныне это слово следует понимать как – сделать гоем), подвергнувшемуся процедуре арири, остается один путь – в среду аборигенов. Только здесь две особенности. Во–первых, изгой не может обосноваться в городе–фактории, откуда его «истребили», поэтому он должен идти «в народ», народ аборигенский, в самую его гущу, только изредка наведывающуюся в факторию для покупки и продажи. Во–вторых, изгой не может обосноваться и в соседних факториях, только в какой–нибудь дальней фактории, куда почти не доходят еврейские глиняные таблички с его именем и кратким перечнем проделок. И вообще ему лучше оставаться в той самой «гуще». До времени. И по следующим обстоятельствам.

Русское слово карета – неоднозначно. Она не только дом на колесах и не только для вельмож. Для государственных преступников – тоже. Стеньку Разина в чем везли в Москву? В карете, только в решетчатой, показывая по пути всему народу. Тогда ведь фотографий типа нынешних «Его разыскивает милиция» не было, а живописных портретов не напасешься. И паспортов ведь не было, которые российская милиция просит показать на каждом почти углу. Поэтому решетчатая карета, по сути – тюрьма–одиночка на колесах, являлась единственным способом оповестить народ об изгое, чтоб каждый знал его в лицо. И не только не давал ему приюта, но и сообщал «куда следует» о его появлении на горизонте. Тогда становится более понятным способ доставки в Москву и Емельки Пугачева, точно такой же, до мелочных подробностей. И вообще этот способ на Руси не только весьма распространенный, но даже и единственный. Только я не могу отнести его к исключительной компетенции русских царей.

Лет тридцать или сорок назад израильский Моссад поймал где–то в Южной Америке одного из главных нацистских преступников, если не ошибаюсь, Эйхмана, подручного шефа гестапо Мюллера, вовремя смывшегося перед самым взятием рейхстага русскими. Самого Мюллера, тоже ловко смывшегося, при всем старании достать так и не смогли. И что же с ним сделали евреи демократического Израиля? Правильно, возили по всей своей впервые обретенной за все прошедшие века стране в железной клетке на колесах с пуленепробиваемым стеклом. Именно в карете возили подверженного процедуре карет, хотя она и – арири. И пока не провезли по всем городам и весям Израиля, не убили его.

Помню, меня тогда, еще достаточно молодого и мало развитого, очень удивила эта издевательская процедура, которая по нынешним временам непременно стала бы предметом разбирательства в Европейском Суде по Правам Человека в Страсбурге. Ведь времена–то были уже даже не императрицы «Великой», все величие которой заключалось в ловкости «держать и не пущать» самое Россию в западный мир, и столь же локо изображать любительницу идей Вольтера на расстоянии.

Так как не только меня поразил этот не средневековый даже, а чисто варварский обычай, то в газетах появилось даже «оправдание» для евреев, дескать здорово пострадавших от нацистов, дескать у них это очень древнее правило и его именно поэтому следует уважать. Примерно как столетнего старичка надо уважать за то, что он дожил. Правда, обобщить тогда это на Разина, Пугачева и прочих «крестьянских» вожаков у меня не хватило образования.

Это отступление поможет вам понять, что дела изгоев из торгового племени, покусившихся, замечу, не на власть даже, а на более важное – на частную собственность (некошерную пищу не абсолютизируйте, ибо наказание за ее употребление несоразмерно), – были достаточно проблематичны. Но и сам изгой, покусившийся на грабеж или воровство, фигура – весьма умная, образованная, жизнестойкая и изворотливая. И отнюдь – не женщина с вереницей малолетних детишек, изгнанная из дома мужем со всем своим выводком за прелюбодеяние. Он полон сил (даже не оскоплен) и ничем не обременен, кроме запоздалой ненависти.

В таком состоянии для него создать из аборигенов шайку казаков–разбойников – раз плюнуть. Кстати, Казахстан, фактически по–казахски – КазаКстан, и это собственное имя страны не имеет никакого отношения к проживающему там племени, у которого даже звука «х» в языке нет. Поэтому Казахстан – это многочисленные станы в первую очередь казаков–разбойников, о которых и пошел слух по всему подлунному миру. А сами казахи в этой стране являлись подобием пейзажа.

Первый этап жизнедеятельности казаков–разбойников – нападение на караваны торговцев на самом пути, между станциями или – на ночной табор под названием каре. Потом начинается этап внедрения в руководство какого–либо племени, где торговец–разбойник становится визирем (читайте Ренана, там все визири – евреи), позволяя фактическому вождю племени только жрать и совокупляться сверх меры, а сам заправляя всей жизнедеятельностью племени. Причем, стараясь внедриться в такое племя, которое растет наподобие «каганата» (см. выше) от благоприятствования условий окружающей среды. На третьем этапе, набравшись сил и власти, приступает к объединению нескольких племен в государство, и захватывает уже торговый город, изгоняя оттуда торговцев и становясь там царем.

Для иллюстрации этого этапа я хотел бы еще раз привести рисунок, как «ассирийцы разрушают город», который я уже приводил в своих работах. И особо обращаю еще раз внимание, что «ассирийцы» не город разрушают, найдите мне еще таких дураков, чтоб ломать просто так, потехи ради, каменную кладку ломами. Это они просто ищут закладенные в стены клады, составляющие неприкосновенный страховой оборотный капитал каждой семьи торгового племени. Притом, обратите внимание на дым и пламя, вырывающиеся из домов–башен, сперва подожженных, чтобы легче потом ломать и искать клады, когда дерево внутри все выгорит. А самих торговцев, заметьте, тоже ведь не убивают, не казнят, а просто изгоняют из города, (см. передний план). Во–первых, потому, что так принято у евреев (арири же не убийство), во–вторых, убивать их и незачем, ведь овец надо стричь, пока они не стары, шерсть хороша и быстро растет.

При этом наступает этап раздумий. Взвешиваются «за» и «против» использования города для собственных нужд. При этом у разбойников ум заходит за разум: слишком много факторов как «за», так и «против».

Обосноваться в городе вообще–то хорошо, престижно, только ведь за городом надо следить примерно как за теплотрассами, которые каждую зиму по всей России лопаются. А на это нет ни умения, ни желания. Собственно, как и у России. Позолотить весь Кремль, включая крыши, погреба и выгребные ямы, все это находится, а вот за кремлевскими стенами с внешней стороны простых железных труб (раз в шестьдесят лет) не хватает. 

Пожить в городе пока он сам собой не превратился в прах, конечно, хорошо, только, с другой стороны, город этот торговое племя станет объезжать стороной так далеко, что для систематических грабежей не набегаешься на новый маршрут.

Поэтому лучше, забрав все что возможно унести, и уйти куда–нибудь, где привычнее, закопав по пути в укромном месте награбленное на черный день. Именно поэтому нынешние археологи, копая в древних городах, так мало находят ценного, а копать вообще наудачу в бескрайних степях и лесах – себе дороже. Притом, делать клад даже на длительной разбойной стоянке, которую легко найти археологам по битым черепкам, даже дурак не станет, для этого имеются такие места, о которых никакой археолог не догадается.

Поэтому на первых порах решается: пусть торговцы возвращаются и начинают все сначала. Это у них довольно ловко получается. И благодаря этому факту историки с ног сбились, подсчитывая, сколько стран, народов и «Навуходоносоров» захватывали данный город, начиная с гуннов. Кстати, и имя–то у них у всех начинается с «наву», то есть новый царь, например, Тигранпалласар, где последние слоги «сор» и «сар» ни что иное как царь. 

Между тем, наступает новый этап – конкуренция между казаками–разбойниками. Представьте при этом, что конкуренции сами торговцы между собой тщательно, хотя и довольно примитивно избегают: они просто все шире и шире расселяются–переселяются, не позволяя себе быть по численности выше, чем в пять процентов от коренных аборигенов. И только, например, перед океаном скучиваются чрезмерно, а потом, набравшись сил, – прыгают через океан. (Филиппины, Япония, Гана – см. мои другие работы).