Чтение онлайн

Видели вы, чтоб половина частичек разом полетела при броуновском движении навстречу другой половине частичек? Без внешнего воздействия (ветер, электрическое или магнитное напряжение, воля шамана, муфтия, римского папы, царя или элиты) этого не бывает. Но это же и есть война. Или вообще все частички полетели к аноду и начали в нем разом копать ямы или налипать на него массой, ломая руки, ноги и прически. Это — рабство. Притом заметьте, где набрать для всех частичек разом электрической, магнитной или острасточной (по церковному страстной) силы для такого «упорядочивания»? У частичек же и взять, больше негде. А частичкам все это надо?

Для автомобильного движения надо, но не для войны же и рабства. И именно поэтому я ненавижу людоедских правителей, которые долбят как дятлы 500 лет подряд, что сперва они упорядочат «властную вертикаль», обеспечат «стабильность» (своей людоедской власти), а потом только возьмутся за создание справедливого и независимого (от самих себя) суда. И, естественно, разве можно сделать суд у людоедов, осуждающий людоедство? До этого никогда у них «не доходят руки».

Что надо сделать с частичками, чтобы они все разом летели в одну сторону? Поротно, повзводно, «трудовыми коллективами», «все как один умрем за дело это». Зарядить их, чтоб можно было к ним применить «поле напряжения». В те времена, которые я рассматриваю, ислам. Сегодня — технологии массового сознания. Хотя это одно и то же, только термины разные. Именно поэтому я называю авторов «предварительного массового упорядочивания» подлецами.

Главное и отчетливое в исламе и менее отчетливое в христианстве — все предопределено в твоей жизни и не рыпайся, не старайся что — либо изменить, это бесполезно. Втрое — если будешь хорошо себя вести — награда после смерти. Третье — чтобы у тебя все это не выветривалось из головы, пять раз в день — на колени, задом кверху. Четвертое — то, что мы сами саддукеи и не верим в эту галиматью — не твое собачье дело, и знать об этом ты вообще не должен. Как видите, тут до декалога еще далеко, остаток можно заполнить принудительной любовью, литургией. Хотя, обозначу еще одну «моральную» заповедь в ущерб литургии, чтоб было фифти — фифти: просить можешь у бога все, что хочешь, требовать — ни — ни.

Рис. 5. Театр Диониса в Афинах.

И уж совсем напоследок приведу театр Марцелла в Риме (рис. 6), который только и есть настоящий театр. Не приводить же мне Колизей, он и без этого у вас всех перед мысленным взором. Хотя и замечу, что, если Колизею сделать крышу, то он ничем не будет отличаться от театра Марцелла.

Рис. 6. Театр Марцелла, Древний Рим, 1век до н. э.

Прежде, чем перейти к дальнейшим исследованиям, замечу, что все эти достаточно грандиозные сооружения, якобы предназначенные быть театром, по — моему, не выдерживают критики. Ибо в качестве утилитарного средства — театра им было еще слишком рано. Примерно так же, как космической медицине в ту же самую пору. Во — вторых, замечу, что только огромная нравственно — публицистическая задача могла заставить правителей строить огромные и практически бесполезные сооружения типа египетских пирамид, храмов из целой скалы или вавилонских столпов, которые должны были знаменовать только лишь одними самими собою огромную важность предпринятых усилий. И не только важность, но и преклонение перед сооружением, олицетворяющим особую исключительную задачу. Сами понимаете, что театр как таковой для праздного развлечения народа на такую задачу не тянет. В третьих, добавлю, что любое правительство думает, что будут жить вечно. Иначе — не стоит начинать. Например, Моисею. И всегда все строит «на века», почти всегда при этом обольщаясь.

Отмечаю особо: нигде больше в мире кроме Греции я не нашел грандиозных театров. Японский театр «ню» я не считаю, это просто может быть небольшой сарай из бамбука. Точно такой же, как праздник дикарей на лесной прогалине около вигвамов. И еще раз усиливаю: рядом с театром всегда находилось то, что казалось совершенно необходимым: храм богине и стадион. То есть, сам театр не мог быть наподобие социалистического заводского «рабочего» клуба, и площадкой для заезжих артистов, и залом профсоюзных собраний, и кинотеатром, и еще, черт знает, чем, включая празднование детской новогодней елки. Нам говорят, что это был театр, и только театр. Но, исходя из выше изложенного, мне в это не верится.

Собственно, на этом можно было бы настоящую статью и закончить, отослав вас для дальнейших сведений в начало этого цикла статей под названием «Дополнительные доказательства моей теории», часть первая, с подзаголовком «От софы до всеобщих советов», а также к другой специальной статье «Исторические истоки юриспруденции, публичного и частного права». Но тогда бы я потерял возможность доказать, что первоначально так называемый древнегреческий театр — ни что иное как трансформация (с целью привития вкуса к юриспруденции) суда — в театр, ибо другого способа широкой пропаганды новой ветви власти просто не было. Ибо ни газет, ни радио, ни телевидения не было. И это даже не столько театр в таком случае, сколько — гимназия, школа не столько нравственного (как считается ныне), сколько юридического воспитания «трудящихся».

Отделение религии, церкви и судебной власти друг от друга — величайшая задача, тем более что это в тех древних умах походило приблизительно на современное «ниспровержение основ» типа вновь начать ходить голыми по улице. И Моисей, и его преемники, отлично понимали все это. Нужна была ударная доза лекарства. С таких именно позиций я могу понять и согласиться с необходимостью практически одновременной по всей Древней Греции постройкой «театров», сиречь общеобразовательных курсов юриспруденции для всего народа разом. И такая важная задача не должна затемняться историками. Но она затемнена наподобие «Черного квадрата» Малевича или не очень умного объяснения детского рисунка типа «каляки — маляки» всеми цветами радуги: «война в Крыму — все в дыму, ничего не разберешь».

Другого объяснения «навести тень на ясный день» по поводу театра, как это сделано в «Платоновской академии» Козимо Медичи в «эпоху Возрождения», и затем продолженное из одной печатной книги в другую по сей день, я не вижу. Главной целью его при искусственном создании католичества было уничтожить независимый еврейский суд Древней Греции, с передачей его прерогатив вновь к церкви, теперь уже не к эллинской с ее многобожием, а — к единобожеской католической.

Теперь мне надо вкратце, без объяснений, напомнить нечто, уже сказанное в объявленных работах. Моисеев софет — избранный народом судья в своем судейском деле никому не подчинялся и абсолютно ни от кого не зависел, но не обладал никакими административными правами в смысле царских прав. При исполнении своих судейских обязанностей софет сидел на софе — ковре и если было темновато, то освещался софитами. Чтобы люди за ковром — за пределами судебного почета, видели его выражение лица.

Площадка (по — нынешнему корт — court), на которой совершался суд и лежал судейский ковер — софа, окруженная тяждущимися и народом, должна была быть ясно видимой. Именно поэтому не столько «греческое», сколько еврейское слово «орхестра» содержит в себе слово «ор» — свет, светлый, освещенный. А слово «хе» (he) по — еврейски рот, уста, если хотите. То есть, получается «освещенные уста». До конца этого слова — целого предложения я так и не добрался. Хотя напомню еще, что еврейская буква «хет» в переводе — ограда, и она в этой самой орхестре могла бы тоже найти свое место, в смысле «орхестра огороженная». Неужели записные лингвисты и историки всего этого не знают?

По — видимому, не хотят знать. Ибо пишут об орхестре совершеннейшую чушь: «греч. orchestra, от orch'eomai — танцую), основная древнейшая часть театрального здания в Древней Греции; круглая (диаметр 20 м и более), окаймленная амфитеатром площадка, на которой в 5 в. до н. э. выступали хор и актёры. В центре орхестры был расположен на небольшом возвышении жертвенник богу Дионису (фимела), подчёркивавший культовую основу театрального искусства этого времени. В древнеримском театре в связи с отсутствием хора размеры орхестры были уменьшены, и она получила форму полукруга. Во время Римской империи орхестра использовалась для различных зрелищ (игры гладиаторов, морские бои — навмахии)».

Особенно мне нравится «танцую», также, впрочем, как и отсутствие «софита», замененного ненужной в театре «фимелой», которой, собственно» не освещают чего бы — то ни было, а курят фимиам — благовония. Я думаю, это историки сделали специально, чтоб приблизить к театру богослужение, хотя у этих историков почти под носом, во всяком случае, рядом с театром стоит храм Афродите, где и положено курить фимиам. И «танцевать» — там же. На предмет привлечения сексуально озабоченных клиентов. Ибо площадка перед языческим храмом по тем временам было нечто, похожее на прихожую позднейшего дома терпимости. С фотографиями и натурой. И все это «танцевало».