Чтение онлайн

С точки зрения статичного генезиса, структура "индивидуальность-мир-интериндивидуальность" определяет первый уровень осуществления. На этом первом уровне сингулярности осуществляются как в мире, так и в индивидуальностях, которые суть его части. Осуществляться или быть осуществленным означает: распространиться по серии обычных точек; быть отобранным согласно правилу схождения; воплощаться в телах, становиться состоянием тел; локально обновляться ради новых конечных осуществлении и новых конечных расширений. Ни одна из этих характеристик не принадлежит сингулярностям как таковым; скорее, они относятся к индивидуализированному миру и мирским индивидуальностям, охватывающим собой сингулярности. Вот почему осуществление всегда одновременно и коллективно, и индивидуально, носит и внутренний, и внешний характер.

Быть осуществленным означает также и быть выраженным. Лейбницу принадлежит знаменитый тезис о том, что каждая индивидуальная монада выражает целый мир. Но этот тезис толкуют неверно, когда говорят, будто он означает наличие врожденных предикатов у выражающей мир монады. Верно, конечно, что выраженный мир не существует вне выражающих его монад — а значит, он существует внутри монад в виде серий присущих им предикатов. Но верно и то, что Бог-то создавал мир, а

не монады, и что выражаемое не совпадает со своим выражением, а скорее лишь содержится в нем, сохраняя свою самобытность'. Выраженный мир создан из разнообразных связей и смежных друг с другом сингулярностей. Как таковой, он сформирован именно так, что все серии, зависящие каждая от своей сингулярности, сходятся друг к другу. Такое схождение определяет их "совозможность" как правило мирового синтеза. Там, где серии расходятся, начинается иной мир, не-совозможный с первым. Следовательно, необычное понятие совозможности определяется как континуум сингулярностей — неразрывное целое, имеющее в качестве своего идеального критерия схождение серий. А это значит, что понятие не-совозможности не сводимо к понятию противоречия. Скорее противоречие каким-то образом должно выводиться из не-совозможности. Противоречие между понятиями Адам-грешник и Адам-не-грешник — это результат не-совозможности миров, в которых Ацам согрешил или не согрешил. В любом из миров индивидуальная монада выражает все сингулярности этого мира — бесконечность — хотя бы и невнятно, хотя бы и бессознательно; но каждая монада при этом улавливает и "ясно" выражает только определенное число сингулярностей, а именно, те сингулярности, в окрестности которых она задана и которые связаны с ее собственным телом. Мы видим, что континуум сингулярностей всецело инаков по отношению к индивидуальностям, которые охватывают его собой в различных и дополняющих друг друга концентрациях — сингулярности доиндивидуальны. Если верно, что выражаемый мир существует только в индивидуальностях и только как их предикат, то в сингулярностях, управляющих образованием индивидуальностей, он содержится совершенно иным образом — как событие или глагол. Нет больше Адама-грешника, а есть мир, где Ацам согрешил… Было бы большой вольностью настаивать, со ссылкой на философию Лейбница, на врожденности предикатов у выражающих мир монад, ибо это уже предполагает со-возможность выраженного мира, а последний, в свою очередь, предполагает распре-

______

1 Это постоянная тема Писем Лейбница к Арну. Бог создавал не Адама, совершающего грех, а мир, где Адам согрешил.

деление чистых сингулярностей согласно правилам схождения и расхождения. Эти правила принадлежат логике смысла и события, а не логике предикатов и истины. Лейбниц очень далеко продвинулся в этом первом этапе генезиса — вплоть до осознания и полагания индивидуального в качестве центра, вокруг которого сингулярности сворачиваются как внутри мира, так и на собственном теле индивидуального.

Первый уровень осуществления производит коррелятивные индивидуализированные миры и индивидуальные Я, населяющие каждый из этих миров. Индивидуальности возникают в окрестности охватываемых ими сингулярностей; они выражают миры как циклы сходящихся серий, зависящих от этих сингулярностей. В той мере, в какой выражаемое не существует вне своих выражений — то есть вне выражающих его индивидуальностей, — мир действительно является "принадлежностью" субъекта, а событие действительно становится аналитическим предикатом субъекта. Зеленеть указывает на сингулярность-событие, в окрестности которого задается дерево, а грешить — на сингулярность-событие, в окрестности которого образуется Адам. Но быть зеленым или быть грешным ~ теперь это уже аналитические предикаты образовавшихся субъектов, а именно, дерева и Адама. Поскольку все индивидуальные монады выражают тотальность своего мира — хотя ясно они выражают только избранную его часть — постольку их тела образуют смеси и скопления, разнообразные объединения с зонами ясности и темноты. Вот почему даже отношения здесь — это предикаты смесей (Адам съел яблоко с дерева). Более того, в пику некоторым аспектам теории Лейбница следует сказать, что аналитический порядок предикатов — это порядок сосуществования и следования, в котором нет логической иерархии и который лишен характера всеобщности. Предикат, присваиваемый индивидуальному субъекту, не получает тем самым никакой степени общности. "Цветной" — ничуть не более общий признак, чем "зеленый"; "быть животным" — не более общее свойство, чем "быть разумным". Повышение или понижение уровня общности появляется только тогда, когда предикат задается в предложении так, что служит в качестве субъекта для другого предиката. Когда

же предикаты соотносятся с индивидуальностями, мы должны признавать за ними одинаковую непосредственность, совпадающую с их аналитическим характером. Быть вообще какого-то цвета не "общее", чем быть зеленым, поскольку существует только один зеленый цвет, а у зеленого — именно такой-то оттенок, связанный с таким-то индивидуальным субъектом. Конкретная роза не может быть красной без того, чтобы быть именно этого красного цвета. А этот красный — не цвет без того, чтобы быть этим красным цветом. Можно оставить предикат неопределенным, без наделения его какой-либо степенью общности — то есть, еще вне порядка понятий и опосредований, а только в порядке смесей, который соответствует сосуществованию и последовательности. Животное и разумное, зеленое и цвет — пары одинаково непосредственных предикатов, привносящих смесь в тело индивидуального субъекта, причем ни один из предикатов не принадлежит ему как-то более опосредованно, чем любой другой. Разум, утверждают стоики — это тело, проникающее и распространяющееся в теле животного, цвет — это светящееся тело, впитывающее или отражающее другое тело. Аналитические предикаты еще не предполагают логического расчленения на роды и виды или на свойства и классы; они подразумевают только актуальные физические структуры и разнообразия, благодаря которым они возможны внутри телесной смеси. Вот почему мы в конечном счете отождествляем сферу интуиций как непосредственных представлений с аналитическими предикатами существования и описаниями смесей и совокупностей.

На базе первого осуществления образуется и развивается второй его этап. Здесь мы снова сталкиваемся с проблемой Гуссерля из Пятого картезианского размышления: что именно в Эго выходит за пределы монады, ее придатков и предикатов? Или, точнее, так: что, собственно говоря, придает монаде "тот смысл, который позволяет ей осуществлять на деле переход к вторичной Объективной трансценденции, отличной от "имманентной трансценденции" первого уровня?2 Феноменологического решения

_________

2 Картезианские размышления, 48. (Гуссерль непосредственно связал эту проблему с трансцендентальной теорией Другого).

здесь быть не может, поскольку Эго конституировано так же, как и индивидуальная монада. Такая монада, такая живая индивидуальность были определены в мире-континууме или в мире-цикле схождений; но Эго как сознающий субъект появляется тогда, когда нечто идентифицируется внутри миров, которые, тем не менее, не-совозможны, и пробегает серии, которые, тем не менее, расходятся. При этом субъект оказывается лицом к лицу с миром — в новом смысле слова "мир" (Welt), тогда как живая индивидуальность оказывается внутри мира, а мир — в ней (Umwelt [окружение, среда — нем.]). Поэтому, мы не можем следовать Гуссерлю, когда он вводит в игру высший синтез отождествления внутри континуума, все линии которого сходятся и согласуются3. Это не тот путь, на котором можно подняться над первым уровнем. Только когда можно отождествить нечто в расходящихся сериях, в не-совозможных мирах, — появляются объект = X, выходящий за пределы индивидуализированных миров, и Эго, которое убеждено, что превосходит [transcende] все индивидуальности мира, придавая тем самым и миру новую ценность в свете ценности вновь учрежденного субъекта.

Чтобы понять эту операцию, надо обратиться к театру Лейбница, а не к тяжеловесной машинерии Гуссерля. С одной стороны, мы знаем, что сингулярность неотделима от зоны совершенно объективной неопределенности, то есть, от открытого пространства своего номадического распределения. Фактически, сингулярность поднимает проблему условий, задающих эту высшую и позитивную неопределенность; она побуждает событие к бесконечному делению и новому воссоединению в одном и том же Событии; она заставляет сингулярные точки распределяться согласно подвижным и коммуницирующим между собой фигурам, которые превращают все метания кости в один и тот же бросок (случайная точка), а этот бросок — во множество метаний. Хотя Лейбниц не постиг свободного характера такой игры, поскольку не хотел, да и не знал, как сделать ее вполне случайной, как сделать расхождение объектом утверждения как таковым — он, тем не менее, получил все следствия на том уровне осуществления, ко-

_________

3 Идеи, 143.

торый нас сейчас занимает. У проблемы, говорил он, есть условия, необходимым образом включающие в себя "двусмысленные знаки" или случайные точки, то есть разнообразные распределения сингулярностей, соответствующие отдельным случаям различных решений. Так, например, уравнение конических сечений выражает одно и то же Событие, которое его двусмысленный знак подразделяет на разнообразные события — круг, эллипс, гиперболу, параболу, прямую линию. Эти события образуют обширное множество случаев, соответствующих проблеме и определяющих генезис решений. Следовательно, нужно понять, что не-совозможные миры, несмотря на их не-совозможность, все же имеют нечто общее — нечто объективно общее, — что представляет собой двусмысленный знак генетического элемента, в отношении которого несколько миров являются решениями одной и той же проблемы (любое метание результат одного и того же броска). Значит, внутри этих миров существует, например, объективно неопределимый Адам, то есть Адам определяемый позитивно только посредством нескольких сингулярностей, которые весьма по-разному могут комбинироваться и соответствовать друг другу в разных мирах (быть первым человеком, жить в саду, породить из себя женщину и так далее)4. Эти не-совозможные миры становятся ва-

___________

4 Итак, мы различаем три выборки, соответствующие теме Лейбница: одна определяет мир через схождение; вторая определяет завершенные индивидуальности в мире; и наконец, та, что определяет незавершенные или даже двусмысленные элементы, общие нескольким мирам и соответствующим индивидуальностям.

О третьей выборке, то есть о "неопределенном" Адаме, заданном небольшим числом предикатов (быть первым человеком и так далее), который должен по-разному реализовываться в различных мирах, см.: Лейбниц "Заметки по поводу писем к Арну" (Janet I, pp.522 sq.). На самом деле в этом тексте неопределенного Адама нет. Он существует только в связи с нашим конечным пониманием, и его предикаты — это только обобщения. Но с другой стороны, в его знаменитой Теодицее (414–416) различные Сексты в различных мирах имели бы крайне специфическое объективное единство, опирающееся на двойственную природу понятия сингулярности и категорию проблемы с точки зрения бесконечного вычисления. Гораздо раньше Лейбниц разработал теорию "двусмысленных знаков" в связи с сингулярными точками, взяв в качестве примера конические сечения: см. "De la methode de 1'Universalite" (Opuscules, Coutuart).

риантами одной и той же истории: Секст, например, слышит оракула…; или же, как пишет Борхес: "Скажем, Фан владеет тайной; к нему стучится неизвестный; Фан решает его убить. Есть, видимо, несколько вероятных исходов: Фан может убить незваного гостя; гость может убить Фана; оба могут уцелеть; оба могут погибнуть, и так далее. Так вот, в книге Цюй Пэна реализуются все эти исходы, и каждый из них дает начало новым развилкам"5.

Перед нами теперь не индивидуализированный мир, образованный уже фиксированными сингулярностями и организованный в сходящиеся серии, перед нами и не заданные индивидуальности, выражающие этот мир. Теперь мы столкнулись со случайной точкой из числа сингулярных точек, с двусмысленным знаком сингулярностей или, вернее, с тем, что представляет этот знак и что равно присуще множеству этих миров — а в пределе, и всем мирам — несмотря на их расхождение и населяющие их индивидуальности. Таким образом, есть "неопределенный Адам", то есть бродяга, кочевник-номад, некий Адам = X, общий для нескольких миров, как есть и Секст = Х или Фан = X. В конце концов есть нечто = X, общее для всех миров. Все объекты = Х — это "личности". Они определяются посредством предикатов, но это уже не аналитические предикаты индивидуальностей, заданных внутри мира, который описывает данные индивидуальности. Напротив, это предикаты, синтетически определяющие личность и раскрывающие с ее помощью различные миры и индивидуальности как великое множество вариантов и возможностей: "быть первым человеком и жить в саду" в случае Адама; "хранить тайну и быть потревоженным незваным гостем" в случае Фана. Поскольку имеется абсолютно общий объект, по отношению к которому все миры суть вариации, то его предикаты суть первичные возможности, или категории. Дело обстоит не так, чтобы каждый мир был аналитическим предикатом индивидуальностей, вписанных в серии, а так, что именно не-совозможные миры являются синтетическими предикатами личностей, определяемых в отношении дизъюнктивных синтезов. Что