Чтение онлайн

В четыре часа дня Эльвира принесла в полицейское отделение «Гадзеттино».

— Можете оставить эту газетенку себе, — великодушно согласилась она. — Кроме краж да убийств, в ней ничего нет. Уж лучше вообще не покупать газет.

Достаточно было Траинито развернуть газету на письменном столе, как он догадался, что заинтересовало Паломбеллу: ограбление музея.

В помещении он был один и с нетерпением ждал прихода Брандолина, чтобы выложить, словно козыри в карточной игре, все свои догадки. Потом он все-таки порадовался, что Брандолин где-то задержался — есть время на то, чтобы отбросить самые фантастические гипотезы и толково обосновать пару наиболее точных и продуманных.

— Так вот, — заключил он, когда Брандолин прочел наконец «Гадзеттино», — Паломбелла знал о готовящемся ограблении и нетерпеливо ждал газеты, чтобы удостовериться в удачном завершении дела. Радио у него, похоже, нет, и до передачи «Последние известия» по телевидению единственным источником информации оставалась печать. Пинин каким-то образом прознал об интересе нашего поднадзорного к «Гадзеттино», дождался прибытия почтового фургона и помчался в церковь. «Чрезмерное рвение проявлять вредно», — с иронией добавил он, приведя слова начальника полиции Виченцы, умерявшего пыл карабинеров, разбросанных по маленьким, тихим городкам.

Брандолин потер пальцами еле заметную щеточку усов.

— По-моему, так твоя догадка насчет монет нелепа Скорее прав дон Тарчизио, и Паломбеллу интересовало сообщение о бегстве из тюрьмы своего коллеги-мафиозо. А вот тот факт, что Паломбелла сохранял газеты с момента ограбления виллы, представляется важным. Тебе не кажется, что физические данные Паломбеллы и убийцы во многом схожи? Рост чуть ниже среднего. Худой. Глаза темные.

— Ну а кто был тот второй?

— Откуда я знаю. Кто-нибудь из клана этих мафиози.

— Угу, и говорил с венетским акцентом? — поддел начальника Траинито.

Старший сержант Брандолин пригладил волосы.

— Послушаем, Триединый, что скажет Лаццерелли. Может, он и согласится с твоими мудрыми умозаключениями насчет монет. Как-никак, а древности нашего Паломбеллу интересуют.

Они вдвоем тщательно обсуждали самые немыслимые варианты — работа весьма неблагодарная для тех, кто в отличие от главных полицейских управлений Неаполя и Виченцы, исследовавших все до мельчайших подробностей, не располагали полными данными. И все-таки они, бравые сельские сыщики, на основании одних лишь логических посылок пришли почти к точным выводам.

— Между Паломбеллой и Вичепополо наверняка черная кошка пробежала, — возобновил «следствие» Траинито. — Первый анонимный донос о Вичепополо получили одновременно и мы, и Вичепополо. Фавелла, которого Вичепополо наверняка знал как торговца наркотиками, заезжает к нашему поднадзорному и едва возвращается в Неаполь, его прихлопывают, а сообщение об этом вежливо пересылают Паломбелле. Обмен «любезностями», самый настоящий обмен любезностями! Доносы, хоть и анонимные, были правдивыми. У этого Спаламуорто нашли квитанцию, подтверждавшую, что он в день убийства в самом деле находился в Виченце. Ну, а что он скрывает имя босса, пославшего его на подлое дело, и пытается оправдаться тем, что поехал в Виченцу на любовное свидание с дамой, чье имя он не может опорочить, так это обычный пример мафиозной круговой поруки. Оба — и Спаламуорто и Вичепополо — отрицают, что знают друг друга, а доказательств обратного у нас, увы, нет. Спаламуорто, понятно, рассчитывает, что всемогущий Вичепополо вызволит его вскоре из тюрьмы и хорошо заплатит за работенку. Что же до погибшего, чей полуобгоревший труп нашли в машине, то для страхового агента он жил слишком роскошно. Вот коллеги из Торре-Аннунциата и установили, что он тоже был замешан в сбыте наркотиков. И опять возникает вопрос: а как со всем этим был связан Фавелла?

Траинито перевел дыхание и выудил из пачки сигарету, чтобы за перекуром малость передохнуть. Брандолин молча смотрел, как он тушит спичку, старательно дуя на нее.

— Вся эта история с наркотиками только сбивает нас с толку, путает наши представления о Паломбелле, — подвел итог Траинито. — Хорошо, проинформируем Лаццерелли. Он тоже небось строит всякие предположения, получив сообщение из Неаполя, но об интересе Паломбеллы к ограблению музея пока ничего не знает. Как не знает и о его внезапной страсти к газетам, начиная с 30 сентября. Может, он захочет кое-что проверить лично. И если он решит поговорить с нашим мафиозо, то я желал бы принять участие в беседе.

Барону никак не удавалось заснуть.

Протянув руку, он зажег свет и взял книгу, которую перед сном положил на ночной столик. Эту книгу он перечитывал чаще всего, находя в ней отзвук своим чувствам, а сам стиль отвечал его идеалу краткости. Он терпеть не мог современных писателей и политиков, которые свои скудные мыслишки облекали в замысловатые, причудливые фразы. Паломбелла улыбнулся, узнав отрывок — «Письмо к родным» Цицерона, к жене Теренции из Бриндизи накануне его отплытия в ссылку, в Малую Азию.

«Может, мы и не во всем ошиблись», — писал Марк Туллий супруге.

«Надо бы написать Джулии», — подумалось дону Пеппино.

Характеры жены Цицерона и его собственной разнились, и сильно. Джулия была женой верной, ласковой, внешне привлекательной. Хотя он был много ее старше, девятнадцать лет совместной жизни казались Паломбелле одним счастливым мгновением. Джулия обладала редким достоинством — никогда не вмешивалась в дела мужа, хотя знала о них прекрасно, будучи дочерью «босса из Террановы», которого местная мафия провозгласила за бесчисленные бандитские подвиги Принцем. В конце концов его убили в схватке, и умер он достойно.

Дон Джузеппе с юношеских лет старался не влюбляться в дочек местной буржуазии. Ему вовсе не улыбалась мысль иметь жену чванливую и благоразумную, способную замучить мужа своими стенаниями и призывами стать на праведный путь. Он решил все свои проблемы, женившись на Джулии Акампоре, прозванной «Крафиня из селения Крафи-дей-Марини». И титул свой Крафиня носила с тем же достоинством, что ее отец «титул» Принца, а ее муж — Барона. Крафиня оказалась на редкость удачной женой — умной, нежной, но без сюсюканья, достаточно энергичной, чтобы держать бразды правления в поместье.

Детей у них с Паломбеллой не было, и обоих это не огорчало.

Дети редко наследуют все таланты отцов, думал Барон, а ему не хотелось бы увидеть в детях далеко не лучшие свои черты. Да еще они начали бы осуждать своеобразные моральные принципы родителей, что повлекло бы за собой трагедию, распад семьи. Стоит ли превращать в ад вполне сносную жизнь? Так что уж лучше вообще не иметь детей.

Если что и печалило Паломбеллу, так это одно-единственное несовпадение с Цицероном — у того было двое детей.

А любовь его к великому римлянину возникла еще в духовной семинарии, когда он открыл, что родился в один день — 3 января — с этим писателем, чью превосходную латынь он предпочитал нудным умствованиям Тертуллиана [59] и бесцветной прозе отцов церкви.

Значит, оба они родились под знаком Козерога, собравшим воедино людей неутомимых, способных занять важные, командные посты, административные и политические.

Приятная перспектива. К тому же она отвечала естественным наклонностям дона Джузеппе Паломбеллы. В юности Паломбелла старался и внешне походить на своего кумира. Даже стригся так же, да и нос у него был прямой, что лишь усиливало сходство с Цицероном. Со временем рано поседевшие волосы сделали его похожим на знаменитого римлянина в зрелые годы.