Чтение онлайн

Что же касалось преступной деятельности группировок, то это теперь никак не докажешь — нужна долгая и кропотливая работа, но кто позволит тебе ее провести? Те же генерал Моторин и полковник Чуенков, — который, скорее всего, в ближайшее время либо станет генералом, либо трупом, — теперь, по всей вероятности, представляли интересы одной и той же группировки, совершенно не нуждавшейся в скандальной рекламе и чуравшейся таких, как Бахарев, способных сунуть нос не в свои дела. Нос тут же прищемят и безжалостно оторвут вместе с головой! Элитарные круги в нашем обществе закрыты для всех — страна воров, вернее, те кто ею правил, не любили раскрывать свои секреты.

— Моторин распорядился отправить тебя в настоящий отпуск, — порадовал Чуенков, и Юрий понял: пока надобность в нем миновала. Стоило сейчас подумать о собственной заднице: как прикрыть ее, если вдруг власть предержащим покажется, что ты успел слишком многое узнать.

Если только догадываешься, то и догадывайся себе на здоровье — от этого никому ни жарко ни холодно. Но вот если ты точно знаешь и готов документально подтвердить свое знание, тогда берегись!

Как же с ним поступят после отпуска? Отправят в почетную ссылку или загонят в длительную командировку в такие края, где немудрено и голову сложить?

— После отпуска подбросим тебе непыльную работенку, — Чуенков прикурил и с наслаждением затянулся: видно, телефонный разговор его чем-то порадовал. — Поможешь товарищам из соседней области кое-что размотать, а то они там уже который месяц топчутся на одном месте. Выступишь, так сказать, в роли толкача и одновременно недреманного государева ока!

Виктор Николаевич рассмеялся, и Бахарев решил, что он оказался прав в своих предположениях: его отправляли в ссылку, но не дальнюю, а так, чтобы все время находился под рукой и был удобен для наблюдения. Не приведи бог еще выкинет какое коленце строптивый оперативник!

— И от Моторина на некоторое время подальше, — доверительно понизил голос полковник.

«Петька Черняев улетел в республику Южных Предгорий и пробудет там не меньше полугода, — прикинул Юрий. — Меня в отпуск вроде бы догуливать, а потом в ссылку. Непосредственные исполнители изолированы, а организатор поедет за границу. И вправду ловко!»

Какое теперь имело значение, далеко он окажется от Моторина или будет постоянно находиться у него на глазах? Видимо, развязка наступила, когда пуля пронзила сердце Шабалина и тем самым одна группировка дала понять о приоритете перед другой и побежденные уступили им все контакты с оппозиционерами. А Валерий Иванович вовремя сориентировался и переметнулся на сторону более сильного, если вообще с самого начала не был на его стороне.

И с этими людьми Бахареву предстояло дальше служить и выполнять их приказы?

— У меня много работы, — примяв в пепельнице окурок, сказал Чуенков, дав понять майору, что тот может идти.

Что же, если догуливать отпуск, то надо действительно догуливать. И Бахарев отправился на работу к Ольге: она скоро заканчивала прием пациентов. Уже усевшись вместе с ней в малолитражку, — бежевую «Ладу» Юрий вернул, — он неожиданно сказал:

— Есть серьезное предложение: давай жить вместе.

— Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? — голос Ольги чуть заметно дрогнул.

— Да! Как говаривали раньше: составьте, сударыня, все счастие мой жизни!

— Болтун ты! — она обняла его и уткнулась носом в пахнувшую крепким мужским одеколоном щеку, с уже успевшей отрасти к вечеру щетиной. — Знаешь, что в древние времена означало на Руси слово «бахарь»?

— Нет, а что?

— Я специально посмотрела в словарях. Это сказочник, рассказчик небылиц. Вот откуда происходит твоя фамилия! Хочешь заманить меня прекрасной сказкой и оставить молодой вдовой? Я уже видела твою профессию.

— Ее можно поменять, — задумчиво ответил Юрий.

— И ты на это решишься? Что же такого бравого офицера может подтолкнуть к подобному решению?

Ольга отодвинулась, включила зажигание и плавно тронула с места. Бахарев помолчал, потом тихо сказал:

— В девятнадцатом веке жил в России генерал Арсений Андреевич Закревский, губернатор Финляндии и Москвы. Вот он писал: «Мне кажется, порядок дел в нашем государстве никогда не улучшится, а него, трудно служить честным людям, которые думают не о мелких выгодах, а о благоденствии своего Отечества. У нас столпы государства немало не заботятся о пользе России и думают об интригах и чтоб им всем было лучше… Жаль Россию».

— Ты решил оставить службу? — Ольга серьезно посмотрела на него. — Если да, я согласна! Куда мы поедем, к тебе или ко мне? Если к тебе, надо купить чего-нибудь поесть. Учтите, господин майор, посватавшийся столь неожиданным способом, теперь придется заботиться о семье. А где двое, там и трое!

— Что? — Юрий встрепенулся. — У нас будет малыш? Господи, какая радость.

— Погоди, — немного остудила его пыл Ольга. — Еще не точно. Знаешь, как говорят: утро вечера мудренее…

Эту поговорку Юрий вспомнил, когда встал ночью. Оля спала, а от него сон упорно бежал. Да, утро вечера мудренее, и утро обязательно наступит, но какой придет за ним день? Хорошо, если он окажется добрым к ним и к той маленькой, беззащитной и хрупкой жизни, которая зародилась в его любимой.

Все не так просто. И он ничего не может сделать, чтобы помешать Чуенкову и другим продолжать дело, начатое «ВЕПРЕМ»: разве удастся ему остановить жуткую инертную махину, связанную с системой? Как поймать за руку и примерно наказать тех, кто заварил крутую и кровавую кашу, поскольку нельзя наказать саму систему! Ее нужно ломать в корне, но это неизбежно повлечет жертвы, а народ уже неимоверно устал без конца жертвовать своими детьми. У него наступила временная апатия, но всем станет худо, если огромная масса перестанет не только верить, но и устанет от спячки и поднимется сама, сметая любые преграды на своем пути. Но самое ужасное, что непременно найдутся темные силы, готовые оседлать волну народного гнева и приготовить новое ярмо рабской повинности.

Обращаться во властные структуры совершенно бесполезно: уж кому-кому, а Юрию это было известно значительно лучше других. Средства массовой информации, как говаривали раньше, в подавляющем большинстве содержанки — содержанки определенных властных и финансово-криминальных структур: они станут петь то, что им прикажут те, кто платит.

Попробовать вести дело самостоятельно? Абсурд, поскольку тут же все станет известно руководству. Свидетели будут упрямо молчать, а подозреваемых, как это уже не раз случалось, «отмажут», а тех, кто осмелился открыть рот, немедленно уничтожат вместе с не в меру резвым Юрой Бахаревым, чтобы никогда и никому не стало известно о преступных делах власть предержащих, чтобы никто и никогда не узнал кто, где и от кого получал огромные взятки, чтобы все-таки дать «зеленый свет» миллиардной сделке, затеянной криминальными деятелями вместе с чиновниками, банкирами, дипломатами и военными. Иначе рухнет, или даст глубокую трещину коррумпированная пирамида власти, способная постоянно закрывать глаза на то, как беззастенчиво крадут в стране воров и безнаказанно проливают кровь ее честных граждан.

Вспомнилось, как еще там, в горах, он вспоминал старую французскую пословицу: побеждать без опасности и торжествовать без славы. Что же, у него сейчас нет ни победы, ни славы, а ощущение таково, словно, презрев все опасности, он все-таки добрался до заколдованного леса, свалил заветный дуб, отловил и зайца и утку, добыл Кощеево яйцо, но тут некто невидимый и сильный с хохотом вырвал его из рук, оставив в дураках. Так стоило ли в дураках оставаться и дальше? Не зря же в Священном писании сказано: «Не домогайся сделаться судьей, чтобы не оказаться тебе бессильным сокрушать неправду, чтобы не убояться когда-либо лица сильного и не положить тени на правоту твою». Так стоило ли домогаться стать судьей? Тогда один путь — во внутреннюю эмиграцию. Что же, возможно, это единственный выход.