Чтение онлайн

– Боровик не человек, на медведя смахивает, только без хвоста.

– Так и у меня хвоста нету.

Илья подошел ближе, чувствуя под ногами зыбкое вздрагивание торфяного пласта; здешний луг, похоже, действительно представлял собой верхний слой болота.

– Кто тебе такое имечко дал - Слава?

– Мама, - просто ответила девушка, с любопытством глядя на приближающегося Пашина. В глазах ее ни страха, ни тревоги не было, только огонек интереса и - на самом дне - печали. Слава - это уменьшительное, на самом деле я Владислава, Владислава Мироновна.

– И сколько же тебе лет, Владислава Мироновна?
– Илья остановился в нескольких шагах от незнакомки, чувствуя, как гулко бьется сердце и кружится голова то ли от свежего воздуха, то ли от ее присутствия. Хотелось броситься к нимфе, прижать ее к себе, взять на руки и больше никогда не отпускать.

– Скоро будет восемнадцать, - повела плечиком Владислава.
– Через три недели исполнится.

– Понятно, я так и думал. А не боишься одна гулять по болотам да чащобам? Где ты живешь? Или на рыбалку с отцом приехала?

– Ни с кем я не приехала, я живу тут недалеко, в деревне, в версте отсюда, Войцы называется. И вообще я не одна.

Послышался шорох, из-за ног девушки высунулась морда собаки, блеснули яркие желтые глаза, дернулся нос, вынюхивая запах пришлого человека, разинулась пасть, обнажая острые белые клыки. Илья с оторопью понял, что это не собака, а волк! Посмотрел на улыбающуюся Владиславу, перевел взгляд на волка, встретил его умный горящий взгляд и вздрогнул: это был волк из его последнего сна. Сны его пока что не подводили, точно предсказывая настоящие реальные встречи и перемены в жизни.

– Хороша собачка, - кивнул на волка Илья и снова почувствовал оторопь: зверь... улыбнулся в ответ! Во всяком случае, его гримаса очень смахивала на улыбку.

– Это не собачка.
– Владислава погладила лобастую волчью голову между ушами, и волк отступил, исчез в кустах.
– Его зовут Огнеглазый. А вы не из Москвы случайно?

– Из Москвы, - кивнул Илья, решив больше ничему не удивляться.
– Как ты догадалась?

– Такие фуражки в наших местах никто не носит. Зря вы сюда приехали, ничего не найдете.

– А почему ты решила, что я здесь что-то ищу?

Где-то в лесу за лугом раздался тихий свист, девушка вздрогнула, оглянулась. В глазах ее зажглась тревога.

– Уходите, странник, а то будет плохо.
– Она упорно не хотела называть его по имени.
– Вас не должны здесь видеть. Здешние места опасные, чужаков у нас не любят. Да они сюда и не добираются, вы первый. Даже странно, что вас пропустили.

– Кто? Уж не жрецы ли храма Морока? Глаза Владиславы стали огромными.

– Вы знаете... о храме?

– Бабушка Мария Емельяновна рассказывала.
– Илья вдруг не удержался и поведал девушке о письме Савостиной, многое упустив, оставив полностью лишь легенду о Боге-демоне Мороке.

– И вы приехали искать камень?!
– Глаза девчонки выразили все ее недоверие, но наряду с ним в них плескались еще тревога и страх, уважение и странная надежда.

– Вот приехал, - пожал плечами Илья, чувствуя досаду и одновременно облегчение, будто покаялся перед кем-то неизмеримо сильным, в своих грехах.

– Вы его никогда не найдете...
– Голос незнакомки понизился до шепота.
– Камень давно лежит в другом месте, на дне другого секретного озера. Уходите, пока не поздно.

Свист в лесу повторился, но уже гораздо ближе. Владислава заторопилась.

– Это они... если они вас здесь увидят, вы никогда отсюда не выберетесь, попадете в лесавин круг, и все, пропадете.

– Выберусь, не пропаду, - беспечно махнул рукой Илья, внезапно ощущая спиной холодное _дыхание_ опасности.
– Один не найду, вернусь с экспедицией. Ты мне поможешь?

– Не-е...
– с сожалением покачала головой Владислава. Мне нельзя, послушница я...

– Храма?!
– вырвалось у Ильи.

Девушка кивнула, отступая за деревья, тень тоски пробежала по ее лицу, стирая живые краски, будто облако заслонило солнышко, так что Илья сам в ответ почувствовал тоску и обреченность.

– И ты знаешь, где этот храм расположен?

Еще один кивок. Девушка отступила еще дальше.

– А камень? Знаешь, где лежит камень с лицом черта?

– Не-е...
– донеслось еле слышно.
– Знают только старшие жрицы, я еще не посвящена.

– Постой, не уходи. А что, если я тебя увезу отсюда? В Москву? На свободу?

Свет, вспыхнувший в глазах Владиславы, нес в себе столько радости и надежды, что Илья невольно засмеялся в ответ, чувствуя прилив сил.

– Родители у тебя живы? Могу я с ними поговорить?

– Приходите... если сможете. Только вас не пустят в деревню.
– Она посмотрела ему за спину, и свет в ее глазах померк, сменившись прежней тоской и безнадежностью.

Илья оглянулся.

Сзади к нему подходили трое одетых в черное мужчин: двое молодых и один постарше, с черной бородой и усами, плотный и какой-то четырехугольный, как сейф.

– Онфим!..
– прошептала Владислава, бледнея.

– Иди домой, - густым голосом почти ласково проговорил бородач.
– Опосля поговорим.

– Отпусти его, Онфим, он ничего дурного не делал.

– Иди!
– Глаза бородача недобро сверкнули.
– Мы только потолкуем с ним о том, о сем и отпустим... на все четыре стороны.

– Не бойся за меня, - посмотрел на девушку Илья, чувствуя нарастающую веселую злость.
– И жди, я обязательно вернусь.

Владислава несколько мгновений не сводила своих широко распахнутых глаз - они у нее были голубовато-зеленого цвета - с лица Ильи и вдруг исчезла за деревьями. Илья послал ей мысленно поцелуй, повернулся к не спеша подходившим мужчинам, сжал в кармане камень с дыркой, оберег деда Евстигнея, и почувствовал исходивший от камня ток _успокоения_. Оберег работал.

– О чем вы хотите со мной потолковать?
– миролюбиво произнес Илья, понимая, что перед ним жрецы храма Морока или же их посланцы, сторожа Врат - камня с изображением беса, а также острова и удивительной девушки по имени Владислава, предназначенной стать жрицей храма. "Ну уж, это мы еще посмотрим!
– подумал Илья, стискивая зубы.
– Храм сожгу к чертовой бабушке, но не дам жрецам упрятать ее в подземелья на потеху демону!"

– А не о чем нам толковать, мил человек, - равнодушно пробасил бородач.
– Мы тебя только поучим маленько, чтобы неповадно было гулять, где не след.
– Он остановился, в то время как молодые люди в плотных, несмотря на жаркий день, черных рубахах и таких же черных брюках продолжали приближаться к Пашину.
– Намните ему бока, ребятки, не жалейте ребер, а потом отнесите в болотце, пусть полежит, подумает о жизни своей пустяшной.