Локи. Дилогия
Шрифт:
На еле слышный шелест открывающейся двери, естественно, не отреагировал. На привычное «Ну давай, заходи уже!» Забавы – тоже. Просто в какой-то момент собрался с остатками сил, требовательно округлил спину и снова расслабился. А когда Федосеева уселась сверху и начала разминать забитые трапеции, тихонько попросил:
– Даш, только сегодня не хулигань, ладно? Я так сильно устал, что жить не хочется.
– Хорошо… - ответила она и продолжила заниматься любимым делом. А с нижней полки раздался виноватый голос Телепневой:
– Прости, это из-за меня! Яр, я дура, причем тупая – если бы тетя Аня не написала в личку и не объяснила, ЧТО ты для меня сделал, то до сих пор сходила бы от ума от злости, обиды и разочарования! А еще я никак не подберу слова для извинений и выражения благодарности.
Я повернул голову в ее сторону, приоткрыл один глаз, наткнулся взглядом на пунцовые уши, щечки и шею, запоздало сообразил, что по привычке ввалился в свою сауну голышом, и мысленно махнул рукой – я лежал мордой вниз, на заднице сидела Фрейя, а все остальное Ульяна уже видела:
– Не бери в голову – главное, что все плохое уже позади. И… в нашей компании слова не нужны – мы предпочитаем чувства.
Она ненадолго ушла в себя, видимо, «примеряя к себе» то, что я сказал, а затем убила – решительно пересела поближе и уткнулась лбом в мое плечо:
– Спасибо…
Я приподнялся на локте, ласково растрепал ее волосы и мягко улыбнулся:
– Мы команда. Так будет всегда. Привыкай.
Потом сделал приличную паузу и задал вопрос, который не давал мне покоя с момента первого разговора с Телепневой:
– Ульян, теперь, когда ты убедилась, что мы тебя не бросим, можешь объяснить, как отключить систему самоуничтожения твоего ТК? Понимаешь, я постоянно хожу под смертью и не хочу рисковать еще одной жизнью просто так. А тут время реактивации всего шесть дней плюс окошко с таймером постоянно перед глазами…
– Пока никак: окошко с предложением изменить базовые параметры всплывет только через год.
– Эх, отшлепать бы тебя как следует! – расстроено вздохнул я.
– Без нее вы бы меня не взяли… - криво усмехнулась она. – А свою жизнь я перестала ценить еще на первом курсе Академии.
– Скажешь что-нибудь вроде «невелика потеря» – серьезно обидимся! – предупредила Забава. – Пойми уже, что мы – семья, живи нами и наслаждайся текущим мгновением.
– Ключевое слово «Наслаждайся»! – без тени улыбки уточнила Даша. – Поверь, тебе понравится…
Следующую фразу я услышал сквозь сон. И понял, что мне говорят, только со второго повторения. С большим трудом продрав глаза, огляделся, сообразил, что задрых прямо в сауне, а девчонки убавили температуру воздуха, накрыли простыней и подложили под голову сложенное в несколько раз полотенце. Потом заставил себя сесть, душераздирающе зевнул и сфокусировал взгляд на Федосеевой. Кстати, одетой в основательно взмокший тренировочный комбез:
– И в котором часу нам надо быть во дворце?
– Не «нам», а тебе. Через час с четвертью.
– Не понял? – нахмурился я. И получил ответ, заставивший окончательно проснуться:
– Пригласили всех. Однако нам с Забавой рекомендовали сослаться на неважное моральное состояние Ульяны и остаться дома – по словам Анны Николаевны, ее сын все еще горит желанием нас обаять и планирует внезапно заявиться на эту беседу…
…Императорский Гвардеец, встретивший меня в подземном ангаре, сильно удивил – вместо того, чтобы без лишних слов приказать следовать за ним, развернуться на месте и двинуться в сторону лифтового холла, высветлил линзу шлема, снял правую перчатку и протянул мне ладонь! А когда я ее пожал, поблагодарил от имени всех своих сослуживцев!
Само собой, я удивился – на мой взгляд, у этих парней не было никаких оснований как-то реагировать на мою помощь Телепневой. Ан нет, увидев в моих глазах непонимание, Гвардеец пожал плечами:
– На Фуджейре вы спасали соотечественниц, на «Левиафане» выживали, в конфликте с родичами защищали свою честь, значит, все эти поступки в каком-то смысле были вынужденными. Зато помощь постороннему человеку, которого вы просто не могли успеть нормально узнать, да еще столь неоднозначная, могла быть только следствием внутренней потребности.
Я покрутил в голове эту мысль, пришел к выводу, что в ней что-то есть, и коротко кивнул. Мой собеседник сразу же вернулся в обычное состояние и зашагал к знакомой двери. Но в этот раз в его фигуре явственно чувствовалась благожелательность.
Приблизительно в таком же ключе изменилось отношение и всех остальных его коллег: несмотря на то, что я прилетел во дворец заранее, мариновать в какой-нибудь приемной меня не стали. Не стали повторять и правила поведения в присутствии венценосных особ – прокатили на лифте и траволаторе, поводили по хитросплетению роскошно обставленных коридоров и анфилад, остановили перед ничем не примечательной дверью без терминала или датчика СКД , и все! В смысле, очередной провожатый ушел еще до того, как створка отъехала в сторону. Я мысленно хмыкнул, переступил через порог и оказался еще в одном коридоре. Совсем коротеньком и без каких-либо архитектурных изысков. Стоять на месте никто не приказывал, поэтому двинулся в единственном доступном направлении. А шагов через двадцать услышал за спиной характерный шелест, оглянулся и увидел, что одна из стенных панелей ушла в потолок, а из образовавшегося проема выглядывает сконфуженная Белкина:
– Привет, Ярослав, прости, что задержалась – уронила кольцо, а оно возьми и закатись под кровать!
– Наказали? – притворно нахмурился я.
– Нет, простила! Оно обычно послушное… - улыбнулась Татьяна Константиновна и продемонстрировала правую кисть с простеньким золотым колечком на среднем пальце.
– Обручальное, верно? – непонятно с чего выдал я.
– Угу. Но приходится носить вот так… - на миг потемнев взглядом, сказала она и жестом предложила войти в потайной проход.
За ним оказался кабинет. Вероятнее всего, самой Белкиной: вся мебель была выдержана в светло-розовых тонах, фреска на потолке изображала небо с редкими белыми облачками, «за» голографическим «окном» в правой стене можно было полюбоваться на лесное озеро, а на левой висели поясные портреты мальчишки лет восьми и двух девчушек чуть помладше.
Пока я разглядывал детей младшей супруги Императора, зашелестела дверь в дальней стене, и в помещение вломилась небольшая толпа. Нет, Петр Николаевич и его старшая жена переступили через порог чинно, как и полагается венценосным особам. А вот цесаревич Мирослав и его сводный брат Леонид практически влетели. Но, не обнаружив рядом со мной ни Забавы, ни Даши, заметно расстроились. Я мысленно поморщился, а после обмена приветствиями был вынужден ответить на вопрос Романова-старшего о причинах отсутствия «моих красавиц»:
– Ваше Императорское Величество, как вы, наверняка, уже знаете, отдых в развлекательном центре «Перепутье» не задался. Ульяна Всеволодовна сильно переволновалась, и мне пришлось оставить ее дома под присмотром Забавы Олеговны и Дарьи Алексеевны.
– Да, с ее приглашением я, пожалуй, поторопился… – признал он. Затем разрешил общение без чинов, дал команду рассаживаться вокруг стола и поухаживал за супругами. А через пару минут, когда прекратилась суета, посерьезнел: - Ярослав Викторович, для начала хочу поблагодарить вас за решение проблемы, с которой я не мог разобраться на протяжении одиннадцати лет. Не знаю, в курсе вы или нет, но волна, поднятая вами в ресторане «Камбуз», превратилась во всесокрушающее цунами. В результате все участники той некрасивой истории превратились даже не в отверженных, а в символы подлости и низости! Бориса Ивашова, отдыхавшего на горном курорте «Мельино», выбросили из гостиницы в одном белье в четыре часа утра по локальному времени. А когда бригада скорой помощи, прибывшая по тревожному сигналу его автомеда, доставила обмороженное тело в местный госпиталь, врачи заявили, что не могут лечить того, кого нет. Ивана Зиновьева вышвырнули за пределы войсковой части его же сослуживцы, так как сочли невозможным служить в одном подразделении с этим подонком. Дмитрий Дерябин застрелился. С вероятностью в девяносто с лишним процентов – не без помощи родственников, которых заляпал грязью. Иоганна Керна и Алексея Молчанова выставили за ворота родовых поместий. А Святополк Юшков все еще мечется по Новомосковску, пытаясь привлечь к себе хоть чье-нибудь внимание.