Чтение онлайн

Вторая тётка через плечо первой взглянула на «корочки», сердито почесав волосатую лиловую бородавку под носом.

— У меня в общежитии вахтёрша была похожая на этих женщин, — прошептал мне в затылок Пётр. — Ох и мерзкая была карга. Она получала истинное наслаждение оттого, что имела кое-какую власть над студентами.

— А у этих есть кое-какая власть над аристократами, находящимися тут, — так же тихо сказал я, повернув к нему лицу, а затем снова посмотрел на тёток. — Дамы, вы убедились, что перед вами Александр Громов?

— У-у-убедились, — заикаясь, протянула одна, осознав, что к ним среди ночи и вправду заявился Рука императора.

Старик сразу же опустил ружьё, вытянулся до хруста костей и почему-то отдал мне честь.

— Служу империи! — хрипло выдохнул он.

— Вольно, боец, — бросил я ему, злорадно наблюдая, как лица женщин из властных со штрихами самодурства становятся угодливыми и заискивающими.

— Проходите, проходите, господа. Чего же вы на ступенях стоите? — заворковала одна, поспешно сдвинув в сторону свои мощные телеса.

Я прошёл мимо неё и сразу же громыхнул:

— Кто в госпитале главный?

— Так Альфред Георгиевич. Он у нас и заведующий отделением, и исполняет обязанности главного врача. Только он нынче ночью не здесь, — продребезжала вторая тётка, чью физиономию украшала бородавка. Именно она разговаривала со мной по телефону. Я узнал её голос.

— Вызовите его. Пусть немедленно приезжает сюда, — приказал я, заложил руки за спину и с умным видом пошёл по коридору.

Пётр посеменил чуть позади и правее. Он изобразил въедливый взор и принялся скользить им по всем трещинкам стен, соринкам на полу и пятнам на потолке. Сокрушённо качал головой и тяжело вздыхал, частенько бормоча «м-да».

— Сейчас попробую дозвониться до него! — отбарабанила первая и, тяжело кряхтя, довольно шустро посеменила по коридору, скрывшись за одной из дверей.

— Вы, — кивнул я на тётку с бородавкой. Та аж испуганно дёрнулась и прикрыла лицо рукой, словно подумала, что я пропишу ей леща. — Вы, любезная, сопроводите моего помощника на второй этаж. Покажите ему там всё. А вы, храбрый охранник, заварите-ка мне крепкий чай.

— Есть! — по-военному попытался гаркнуть старичок и скрылся с глаз долой.

Тётка же послушно повела Петра на второй этаж, воспользовавшись монументальной роскошной лестницей с мраморными ступенями и перилами из отполированного до блеска красного дерева.

А я, оставшись один, телепортировался к той двери, за которой скрылась первая женщина. Приложил ухо к замочной скважине и прислушался.

— Боги, боги, боги… Что же теперь будет? — лихорадочно причитала тётка. — Да бери ты уже трубку! Алло, алло! Альфред Георгиевич, ну наконец-то! Тут такое… такое… Нет, никто не умер, по этому поводу я вам уже не звоню, как вы и говорили, господин. Всё гораздо хуже. Приехала проверка! Да не абы какая, не Христофор Дмитриевич, а сам Александр Громов, Рука императора.

Она с таким ужасом и придыханием произнесла моё местное имя и статус, словно говорила минимум о прибытии Чернобога на пару с Мареной.

— Нет, не объелась я белены, Альфред Георгиевич! Не перепутала таблетки, — продолжала стрекотать тётка. — Всеми богами клянусь, прибыл Громов. Не знаю я, что он забыл в нашем заштатном госпитале. Говорит, с проверкой. А что проверять будет — одни боги знают. Приезжайте скорее, господин. Если он начнёт опрашивать больных… Ох, что может произойти! Кто-нибудь точно сболтнёт, что вы… Молчу, молчу. Держать Громова подальше от больных? Постараюсь, но вы приезжайте скорее. Громов-то не один, с ним какой-то помощник, известный ревизор. У него взгляд как рентген, всё видит и подмечает, хотя оба-то ещё совсем юнцы. Жду вас, господин, жду!

Тётка на страстном выдохе прекратила трещать и, кажется, положила трубку. А я телепортировался к лестнице, откуда и бросил вопросительный взгляд на взволнованную женщину, вышедшую из комнаты с телефоном.

— Господин Громов, Альфред Георгиевич скоро будет, — заверила она меня, теребя поясок белого медицинского халата. — А где Клавдия Ивановна?

— Если вы имеете в виду вашу коллегу, то она повела моего помощника на второй этаж.

— На второй этаж! — непроизвольно ахнула тётка, отправив брови к ломким белёсым волосам, тысячу раз сожжённым средствами для покраски.

Она тучным метеором ринулась по ступеням лестницы, едва не теряя тапки со стоптанными задниками.

— Куда вы так спешите, голубушка? — иронично спросил я, покосившись на потрескавшиеся пятки женщины. — Подождите меня, я с вами.

— Нет, вам туда нельзя, господин Громов! — на бегу выдохнула она. — Дождитесь на первом этаже Альфреда Георгиевича! Он уже вот-вот будет.

Тётка скрылась за крутым изгибом лестницы, оставив после себя запах дешёвых духов и ужаса.

Готов поставить душу Локи против жёваного крота, что как раз на втором этаже и обитают больные. А судя по небольшим размерам особняка, их не так-то и много. Думаю, два-три десятка или чуть больше.

И, судя по всему, Клавдия Ивановна, хозяйка бородавки, не в курсе дел Альфреда Георгиевича, иначе бы она с таким жаром не защищала его по телефону и не повела бы Петра на второй этаж, где постояльцы могут сказать ревизору, что не всё гладко в этом госпитале.

Возможно, Клавдию Ивановну только-только приняли на работу, и она ещё не попробовала местную кухню.

Я тяжело вздохнул, разрываясь между рациональным желанием сэкономить время и жаждой подольше поиграть в кошки-мышки с местными погаными людишками. Они же явно выманивают деньги у больных под всякими надуманными предлогами. А те и так попали сюда не от хорошей жизни. И верх подлости наживаться на низ.

Мне хотелось заставить Альфреда вместе с его подручными нервно дёргаться и потеть от ужаса, осознавая, что они на грани разоблачения. Но время… время. Его у меня не было. Слишком много других дел жалобно глядят на меня, ожидая моего внимания. Посему я решил играть в открытую, дабы поскорее разобраться со всем этим.

Натянув на физиономию грозную гримасу, я поднялся по ступеням и очутился на втором этаже. Там меня встретил очередной коридор, залитый тусклым светом нескольких ламп. На каждой двери красовался медный номерок, а возле выкрашенных голубой краской стен прикорнули потрёпанные диванчики, журнальные столики с графинами воды и фикусы в кадках.

— Нельзя, нельзя, к больным нельзя. Ночь же на дворе. Они все спят, — жарко протараторила Петру запыхавшаяся тётка, ранее разговаривавшая по телефону с Альфредом Георгиевичем.

— Да они наверняка уже все проснулись, — проговорил Пётр, хмуря брови.

— Угу, — на голубом глазу поддакнула Клавдия Ивановна.

— Помолчи, — строго бросила ей ещё одна женщина.

Она впервые показалась мне на глаза. Сухопарая, высокая, средних лет, в белом халате и с рыжими волосами, кое-как собранными в пучок на затылке. Видимо, она спала сном праведника, а тут такой «подарок». Вот ей и пришлось экстренно просыпаться.