Лолита: Сценарий
Шрифт:
ГОЛОС ГУМБЕРТА: Я пишу это в тюрьме, и физическая изоляция, на которую я осужден, странным образом способствует сосредоточению и осмыслению того отдаленного, рассеянного личного прошлого, что я вызываю к жизни. Если у меня будет довольно времени до начала судебного разбирательства, я попробую продолжить свой рассказ, двигаясь вперед от этой первой юношеской любви, и поведать со всеми возможными подробностями в изложении обстоятельств и чувств историю моей дальнейшей жизни в Европе и Америке. И если мне удастся совладать с моей непростой задачей, я передам эти страницы в надежные руки моего консультанта и доктора Джона Рэя.
Доктор Рэй в своем кабинете, как прежде, держит в руках машинописный текст.
ДОКТОР РЭЙ: Вот они, эти драгоценные страницы. Из них мы узнаём, что Гумберт так никогда и не смог забыть грациозную Аннабеллу, чей образ и чья тень преследовали его на каждой аллее его любовной жизни. Он кончил курс в университете в Англии и продолжил свои ученые изыскания — в области сравнительного литературоведения — в Швейцарии, где, в силу своего подданства и темперамента, он оставался в стороне от безумства Второй мировой войны. Затем он переехал в Париж, где пробовал себя в различных литературных занятиях и преподавал английский язык в школе для мальчиков. Но нас не заботит его интеллектуальная жизнь, нас интересуют его нравственные переживания. Повсюду: в городском парке…
Нимфетка подтягивает ремешки своего роликового конька. Она поставила бронированную ногу на край скамейки, на которой сидит Гумберт, ее яркие локоны спадают на покрытую солнечными пятнами обнаженную голень.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: …на автобусных остановках…
Щебечущие, теснящиеся кучкой школьницы набиваются в автобус и напирают на Гумберта. Одна нимфетка бросает на него взгляд, толкает локтем свою товарку, и обе хихикают.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: …на улицах…
Две нимфетки играют в стеклянные шарики на тротуаре под кленами.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: …в саду сиротского приюта…
Бледные девочки в черных чулках выполняют скучные гимнастические упражнения под руководством монахини.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: …и во многих других местах Гумберт боролся с необыкновенно сильными побуждениями и продолжал, движимый своей постыдной страстью, высматривать девочку, в которой он мог бы отчасти воскресить возлюбленную своей отроческой поры. В тридцать лет он решил жениться. Он остановил свой выбор на дочери доктора, поляка по происхождению, жившего в Париже и лечившего его от болезни сердца.
Гумберт и доктор играют в шахматы. Валерия, дочка доктора, заигрывает с Гумбертом. Ей под тридцать, она довольно потаскана и коротконога, но в поведении и манере одеваться подделывается под юную девицу. «Она казалась какой-то пушистой и резвой, одевалась a la gamine [48] … и надувала губки, и переливалась ямочками, и кружилась самым что ни на есть трафаретным образом». [49]
48
Девчонкой.
49
Кавычками отмечены пассажи, взятые из романа «Лолита». — Прим. автора. Отрывки из романа автор приводит в сценарии, как правило, с купюрами. — Прим. переводчика.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Он женился на Валерии, но действительность скоро взяла верх, и тогда у одураченного Гумберта оказалась на руках вместо нимфетки большая, дебелая, глупая взрослая женщина.
Буржуазный вечер в крошечной парижской квартире. Гумберт читает вечернюю газету. Валерия, в мятой ночной сорочке, не скрывающей ее полных плеч, почесывая крестец, присматривает за pot-au-feu. [50]
50
Похлебкой.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Семейная жизнь тянулась несколько лет. Тем временем Гумберт вновь принялся за свои литературные и исследовательские занятия. Составленное им пособие по французским переводам английской поэзии имело некоторый успех, и Институт сравнительного литературоведения в одном американском городе предложил ему место преподавателя.
Парижская префектура. Гумберт и Валерия выходят. Он проверяет пачку документов, она выглядит взволнованной.
ГУМБЕРТ: Все бумаги готовы.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Они собрали все документы, они могли ехать. Прощай, серый Париж!
ГУМБЕРТ: Прощай, серый Париж! Теперь, дорогая, смотри не потеряй паспорт. (Отдает ей паспорт.)
Они идут по улице. С места трогается таксомотор и пригласительно ползет вдоль панели. Сохраняя молчание, Валерия начинает трясти своей болоночной головой.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Следите за таксомотором.
ГУМБЕРТ: Отчего ты трясешь головой? Там разве есть что-нибудь? Камешек?
Она продолжает трясти.
ГУМБЕРТ: Могу тебя заверить, что твоя голова совершенно пуста.
ВАЛЕРИЯ: Нет-нет-нет-нет…
ГУМБЕРТ: Довольно.
ВАЛЕРИЯ: …я так больше не могу. Ты поплывешь в Америку один.
ГУМБЕРТ: Что? Что ты несешь, идиотка?! Валерия. Мы должны разойтись.
ГУМБЕРТ: Я отказываюсь обсуждать это на улице. Такси!
Тихо сопровождавший их таксомотор плавно тормозит.
ГУМБЕРТ: Quarante-deux, rue Baudelaire.
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Улица Бодлера, сорок два. [51]
Они садятся в таксомотор.
ГУМБЕРТ: Могу я узнать, почему ты желаешь разойтись?
ВАЛЕРИЯ: Потому что жизнь с тобой печальна и страшна. Потому что у тебя невозможные глаза. Потому что я даже не могу вообразить себе, о чем ты думаешь. Потому что я боюсь и ненавижу тебя.
51
Такого дома на улице Шарля Бодлера в Париже нет, зато в доме 12–14 находилась Ecole de Filles (школа для девочек).
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Никогда прежде она не была такой говорливой.
ГУМБЕРТ: Раньше ты не была такой говорливой. Ну, хорошо. Давай объяснимся…
ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Мой пациент ошеломлен. Как говаривал профессор Гаст: «Горе тому, кто, подобно сердито жужжащей мухе, увязает в собственном комплексе вины». Мистер Гумберт не в силах сдержать себя, он брызжет слюной. А вот знаменитая Place de l'Etoile, площадь Звезды. Тут надобно иметь хорошие тормоза. Ой-ой! Ну, что я говорил?!