Чтение онлайн

Китс, Джон (1795–1821) – выдающийся английский поэт-романтик, звезда Викторианской эпохи.

Пипс, Сэмюэл (1633–1703) – член парламента, президент Королевского научного общества (1684–1686), автор известного дневника, дающего подробное представление о повседневной жизни лондонцев во второй половине XVII века.

Фарадей, Майкл (1791–1867) – один из самых известных ученых-физиков в истории человечества, основоположник учения об электромагнитном поле, создатель первой модели электродвигателя.

Чейз, Джеймс Хедли (Рене Брабазон Реймонд; 1906–1985) – один из наиболее известных в мире авторов детективов, написавший около сотни романов.

Эттли, Клемент Ричард (1883–1967) – известный политик, лидер Лейбористской партии (1935–1955), премьер-министр Великобритании (1945–1946), выдающийся реформатор, многое сделавший для реализации концепции «государства всеобщего благосостояния».

У нашего древнего города нет легенды, рассказывающей о его происхождении. С этим Лондону не повезло. Легенды стали появляться позже, и самой трогательной из них, пожалуй, является предание о бедном сиротке Дике Уиттингтоне, жившем в правление короля Эдуарда III (1327–1377).

Кстати говоря, Эдуард III был первым английским правителем, который включил порядковый номер в свой официальный титул. До этого короли как-то обходились без номеров, что создавало некоторую путаницу в хрониках.

Жизнь у Дика была та еще – ни дома, ни семьи, ни денег, ни перспектив. В поисках лучшей доли Дик ушел из родной деревни в Лондон, где ему посчастливилось найти работу на кухне богатого торговца Фитцуоррена. И все было бы хорошо, если бы не злая кухарка, которая невзлюбила Дика и всячески тиранила его, в том числе и колотила всем, что попадалось под руку. Была и другая напасть – на чердаке, где по обычаю той поры селили низшую прислугу, было очень много крыс и мышей, которые не давали спокойно спать по ночам.

Писец и кот. Миниатюра. Фрагмент. XV век

Дик работал за еду и кров, денег ему не платили, поэтому для того, чтобы купить кошку…

«Купить кошку?! – удивятся сейчас наиболее внимательные читатели. – Разве нельзя было подобрать на улице? Уж этого добра во все времена хватало!».

Что можно на это ответить? Во-первых, мы не знаем всех подробностей повседневной жизни лондонцев при Эдуарде III, правившем целых пятьдесят лет. Возможно, голодные бродяги вылавливали всех беспризорных кошек, или же Дику была нужна особо крупная кошка, с развитыми охотничьими навыками. Да и вообще к старинным преданиям следует относиться почтительно, без ехидных придирок и прочего умничанья. Умничание приводит к появлению альтернативных версий, и потомкам приходится ломать голову над тем, как оно было на самом деле. Стояла на камне наковальня или нет? Или же Артуру вообще не пришлось напрягаться с вытягиванием меча, потому что Экскалибур преподнесла ему Владычица Озера? [2] Так что мы не будем придираться к наследию, которое досталось нам от предков, а станем принимать все, как есть.

Церковь Сент-Мэри-ле-Боу. Гравюра. 1887

Итак, Дику нужна была кошка. Он купил ее на пенни, заработанный чисткой обуви, поселил в своей каморке и с тех пор наслаждался покоем по ночам. Но тут судьба приготовила ему искушение. Фитцуоррен снарядил в заморские края очередной корабль и предложил своим слугам попытать счастья, дав капитану что-нибудь для продажи. Затея была рискованной – выгорит дело или нет? – да и с кораблем всякое могло случиться, но все слуги откликнулись на предложение. Даже Дик соблазнился и отдал капитану свою кошку, поскольку больше никакого движимого имущества у него не было. Отдал – и вскоре пожалел, потому что мелкая чердачная живность снова стала ему досаждать. Да и кухарка вконец озверела – редкое приказание отдавалось без колотушек. Доведенный до отчаяния мальчик решил уйти из Лондона, в котором окончательно разочаровался. Решил – и сделал. Сбежал от хозяина еще до рассвета (а дело было в День Всех Святых [3] , благоприятный для любых начинаний), дошел до Холлоуэя, который тогда был городской окраиной, присел на камень и задумался о том, в какую сторону лучше бы пойти. И тут зазвонили колокола Сент-Мэри-ле-Боу…

Дик послушался призыва и вернулся к Фитцуоррену прежде, чем его там хватились. Тем временем корабль, на борту которого пребывала кошка Дика, доплыл до некоей восточной страны, страдавшей от засилья мышей. Кошек в этой стране не было (и не спрашивайте, что это за страна такая, ведь мы договорились строго следовать канве повествования). Капитан за баснословные деньги продал кошку правителю этой страны и благополучно вернулся обратно в Англию. Так Дик приобрел состояние. Впоследствии он женился на дочери Фитцуоррена, а с деньгами да связями и мэром стать недолго.

Тем, кто рискнет усомниться в правдивости этой истории во время дегустации напитков в лондонском пабе, придется туго. Прежде всего, ему напомнят, что девичья фамилия супруги реально существовавшего Ричарда Уиттингтона, трижды бывшего лорд-мэром Лондона, именно Фитцуоррен. А если дерзкий нечестивец отмахнется от столь веского доказательства, то к нему могут быть применены особые меры… Впрочем, вот вам магическое заклинание, мгновенно прекращающее любые конфликты в пабах. Нужно набрать в грудь побольше воздуха и крикнуть на весь зал, перекрывая все прочие шумы: «Угощаю всех присутствующих!». И все сразу станет хорошо.

Ричард Уиттингтон и его кот. Гравюра. 1805

К чему мы вспомнили в самом начале повествования сына зажиточного глостерширского [4] дворянина (да, именно так!), впервые ставшего лорд-мэром Лондона в 1397 году? Из-за звона колоколов! Именно он заставил забежать так далеко вперед. Лон-дон! Лон-дон! Лон-дон! Какая мелодичность! Название города просто создано для того, чтобы произносить его нараспев… Лон-дон! (А теперь попытайтесь перенести юного Дика в Рослланеркхрагог [5] или в Драмнадрокит [6] и послушайте – станут ли вообще звонить ваши колокола?).

И раз уж мы упомянули о церкви Сент-Мэри-ле-Боу, которую лондонцы по-свойски называют Боу-Черч [7] , то нужно коснуться одного важного обстоятельства. Еще в середине XVII века возвышенные аристократы придумали простым жителям Лондонского Сити прозвище «кокни», которое поначалу считалось настолько оскорбительным, что за него могло прилететь кулаком в зубы. А как иначе? Кому понравится, если его назовут «петушиным яйцом»? Но со временем кокни осознали свою великую сущность и поняли, что именно на их крепких плечах (а не на деньгах аристократов) держится Лондон. Обидное прозвище превратилось в почетный титул, на который никто из чужаков посягать не вправе. А если кто и посягнет, то его сразу же выведут на чистую воду при помощи невинного вопроса: «А где вы родились?». Дело в том, что настоящим кокни может считаться только тот, кто родился в пределах слышимости волшебных колоколов Боу-Черч, иначе говоря – в радиусе пяти миль от места впадения тихой Боу-лайн в шумный Чипсайд [8] . Все кокни – лондонцы, но далеко не всякий лондонец – кокни.