Чтение онлайн

Тогда я считал себя музыкантом. Я ничего не знал ни о правилах питания, ни о старении, но уже начинал понимать, что с питанием в «Городе ветров» дела обстоят не лучшим образом. Мои многочисленные родственники, коренные калабрийцы, один за другим умирали от сердечно-сосудистых заболеваний.

А ведь подобные случаи практически не встречаются на юге Италии, а в нашей огромной семье и подавно. Чем же они питались? Бекон, сосиски и яичница на завтрак, на обед и на ужин – в большом количестве паста и хлеб, мясо ели почти каждый день, бывало по два раза, и при этом почти не ели рыбы; употребляли много сыра и молока, жирных десертов с большим содержанием сахара. Как дома, так и в школе б'oльшую часть блюд ели жареными. Пили обычно сладкую газировку или фруктовый сок, в котором тоже много фруктозы. В пицце по-чикагски сыра больше, чем теста! Неудивительно, что большинство жителей старше (а иногда и младше) тридцати страдали от ожирения или лишнего веса.

Что касается меня, то, прожив три года в Чикаго и питаясь как все, я немало набрал в весе, а ростом был 1 м 88 см – на двадцать сантиметров выше отца и на десять – брата.

И все из-за того, что привычная для тех краев пища богата белком и стероидными гормонами.

После трех лет «диеты по-чикагски» я и представить себе не мог, что в будущем стану есть еще больше, гораздо больше, и наберу много-много килограммов.

Гражданства США у меня не было, и я не мог рассчитывать на какую-либо финансовую помощь от государства, поэтому сам должен был найти способ продолжить учебу. И единственным моим вариантом заплатить за колледж оказалась армия.

Мне было девятнадцать. Когда я приехал в Центр по подготовке новобранцев на базе Форт-Нокс, штат Кентукки, я думал, что, в конце концов, не должно быть все так плохо: во всех фильмах и байках про американскую армию, конечно же, многое преувеличивают. Я всего лишь пройду суровую, но приличную подготовку.

Да как бы не так! Меня направили в танковый батальон, где подготовка шла вместе с морскими пехотинцами, которые всегда гордились своими особо тяжелыми тренировками. Мы спали по 3–4 часа, постоянно делали отжимания и другие упражнения и очень много ели. Многое делалось из последних сил.

Те два лета, которые я провел в Форт-Ноксе, выполняя трюки, о которых раньше и подумать не мог, запомнились мне как один из самых тяжелых, но при этом плодотворных периодов моей жизни.

Благодаря армейской подготовке такой пацифист, любитель музыки и науки, как я, смог научиться эффективно выполнять задачу за максимально короткий отрезок времени с незначительными ошибками или вообще без них. Я всегда должен был прыгать выше головы. Если ты сделал пятьдесят отжиманий, тебе говорили, что ты без труда сможешь сделать сотню. Если ты пробегал три с половиной километра за двенадцать минут, тебе твердили, что то же расстояние ты преодолеешь за десять (и у меня все-таки получилось пробежать его за десять минут – здорово, скажу я вам!).

По данным наших последних исследований, объем мышц не всегда пропорционален мышечной силе, и если чередовать питание, содержащее малое количество белка и сахара, с обычным белковым питанием, то клетки мышц лучше восстанавливаются и человек чувствует себя лучше. Я сам тому подтверждение: с тех пор прошло уже почти тридцать лет, а я и сейчас могу отжаться и покачать пресс столько же раз, как будто мне девятнадцать и я в полном расцвете сил. Это предположение подтвердилось во время наблюдений за мышами – отличными объектами для исследования, поскольку их организм очень схож с человеческим.

Но вернемся, наконец, к еде. Естественно, основу питания в армии составляли мясо и богатые углеводами продукты. Кола-кола и другие газированные напитки были запрещены. Выпить газировки дозволялось только тем, кто набирал 200 баллов в беге, отжиманиях, прессе или же мог семьдесят раз подряд отжаться, шестьдесят раз покачать пресс – все это меньше чем за две минуты – и пробежать три с половиной километра менее чем за десять с половиной минут. Я редко попадал в их ряды. Наверное, тогда я впервые столкнулся с пищевой зависимостью: выпить этой смеси из фосфорной кислоты и сахара мечтали абсолютно все, и все завидовали тем немногим, кому удавалось набрать заветные 200 баллов.

Благодаря армейской диете и изнуряющим тренировкам я набрал вес и мышечную массу. Так я, по крайней мере, думал.

Теперь можно сказать, в чем заключается «Диета долголетия»: если периодически сокращать потребление белка, улучшается координация и, вполне вероятно, увеличивается мышечная сила. Мой рекорд тогда был 50–55 отжиманий и 55–60 раз – пресс. Мы сдавали нормативы каждую неделю, и я точно знал, когда показывал лучший результат. Следующие десять лет я питался мясом, жирной и белковой пищей и в один момент заметил, что результат стал куда хуже. Но когда я перешел на «Диету долголетия» (см. главу 4), я вновь смог отжиматься и качать пресс как в армии.

Хотя эта история звучит как анекдот и не стоит воспринимать ее всерьез, именно она стала отправной точкой для появления моих гипотез, проведения экспериментов в лабораториях и институте. Я пытался понять, почему определенный режим питания улучшает здоровье без отрицательного воздействия на мышечную массу и силу.

Так мы положили начало зарождению новой эпохи и становлению науки о разумном питании, когда к еде относятся не как к непонятной массе питательных веществ, а как к комплексу из тысяч молекул, некоторые из которых оказывают на организм лечебное воздействие, подобно лекарствам.

Окончив службу, я поступил в Университет Северного Техаса, на один из престижнейших джазовых факультетов в мире, и уехал на север от Далласа в Дентон.

Не знаю почему, но в этот маленький городок вдали от цивилизации съехались такие великие джазовые музыканты США, как пианист Дэн Хаэрл или гитарист Джек Петерсен, впоследствии ставшие моими преподавателями. Насыщенность учебной программы пугала: учиться и репетировать по шестнадцать часов в день семь дней в неделю – и так на протяжении по крайней мере первого курса! Одно дело, если с детства знаешь и определяешь аккорды, то услышать высоту звука и интервалы будет так же легко, как понимать и говорить на родном языке. Но поскольку ни мать, ни отец никогда не играли на музыкальных инструментах, я оказался в затруднительном положении, и ни одна книга так и не помогла мне научиться слышать высоту звука. Мне пришлось учиться слушать, да еще и писать на языке, который тогда для меня был лишь набором звуков, – на языке мелодии и гармонии. У нас в университете это называлось «Основами гармонии».

Задача ученого – наблюдать, но если он не понимает сути своих наблюдений или не может преобразовать их в числовые данные или научные гипотезы – а сделать это чрезвычайно сложно, когда не знаешь научного языка, – смысл такой работы мгновенно теряется. Занятия музыкой помогли мне сделать множество открытий в области старения, понять его причины и найти связь между старением и питанием. Во время исследований процесса старения у различных организмов мне в голову закралась мысль о том, что, вероятно, здесь не последнюю роль играет генетика. Однако я не представлял, как описать свои наблюдения при помощи терминов, формул и чисел. В чем заключается гармония и мелодия жизни и смерти? Как понять этот механизм и описать столь невероятно сложный процесс?

Когда меня спрашивают, правда ли, что антиоксиданты (витамины C, E и т. д.) могут продлевать жизнь, я отвечаю так: попытки продлить жизнь за счет увеличения потребления витамина C – это то же самое, что пытаться улучшить небывалой красоты симфонию, добавив в оркестр еще одну виолончель.

Никто не спорит, что виолончель – чудесный инструмент, но, чтобы усовершенствовать симфонию Моцарта, надо быть талантливее самого Моцарта, так что наивно полагать, будто незначительные, по сути, добавления улучшат нечто практически идеальное. Здоровое человеческое тело устроено куда сложнее, чем симфония Моцарта. Только представьте: чтобы достичь такого совершенства, эволюции понадобились миллиарды лет. Продлить жизнь и начать процесс оздоровления организма не получится, если вы просто начнете пить больше апельсинового сока.