Лопатка
Шрифт:
Что же ты, Стёпа? Почему не послушался меня и не уехал с Лопатки?
И, хотя ничего подобного она ему не говорила и вообще ничего сказать не успела, когда он в припадке ненависти и отчаяния ткнул её прикладом в висок, Сегедин на её слова не обратил никакого внимания. Он смотрел во все глаза и спрашивал удивлённо:
Значит, ты меня простила?
Но Изабелла только качала головою, и из-за её спины уже выходил Володя Шмидт. Степан Ильич никогда не видел его при жизни, а только знал, что на месте его могилы стоит грохотный цех, и любил рассказывать об этом гостям. Но странно, Володя совершенно не был здесь лишним, и глаза его были такие же, как у брата - светлые, немецкие, - но и такие же, как у Изабеллы - как две звезды. И Володя смущённо ухмылялся и утешал:
Не тужи, Степан Ильич. Перемелется - мука будет. Мне вон косточки и бульдозером, и экскаватором перемололо - и ничего.
А ты меня простил?
– с надеждой спрашивал Степан Ильич, хотя раньше никакой вины перед Шмидтом за собою не знал. Но Шмидт так же, как и Изабелла, грустно качал головою, и из-за него выступал уже брат. Преобразившийся Фёдор, совсем не такой, как при жизни - хотя и нельзя было сказать, в чём его отличие от живого Фёдора. И этот Фёдор говорил необычайно сурово:
Намаялся ты, Степан. Отдохнуть тебе пора.
Ты простил меня, Федя?
– спрашивал Степан, уже не надеясь.
Как он и боялся, Фёдор в ответ качал большою седою головой - Степан хотел увидеть вокруг неё сияние, но сияния не было - и повторял:
Пора отдохнуть. К нам.
И Володя Шмидт, и Изабелла согласно кивали и уверяли, что присоединиться к ним очень легко - стоит только пожелать. И дальше уже никакой маеты и мороки не будет, и всё станет светло и просто. И Степан Ильич видел по их звёздным глазам, что они говорят правду.
Он печально покивал головою, и они в ответ приветливо кивнули ему. И Степан Ильич вздохнул и сказал:
– Нет, нельзя. Галку как оставишь? Она меня столько лет ждала.
И тотчас же мертвецы сгинули.
Осталось только море - такое же серое и бесприютное, как занявшийся день.
От утренней сырости Степану Ильичу было зябко.
Наксков, 8 мая 2000 г.
Перепечатано 16 мая 2000 г.
Отредактировано 28 июня 2000 г.