Чтение онлайн

Он шагнул ко мне, совсем близко. И делал это молча. Только шевелились губы – словно заклинание или клятва, но только не для чужих ушей. Мне даже показалось что-то похожее на «…любить и защищать тебя, в горе и в радости…» Но точно сказать не могу.

Он мазнул по ладони в крови, потом провел по моему лбу.

Тепло… даже жгло немного, хотелось стереть.

– Потерпи, – шепотом сказал Ник, – сейчас все пройдет.

Своей кровью по моим плечам, оставляя широкие красные полосы, перечеркнутые ближе к шее. Потом живот… он нарисовал круг и точку в нем. Потом опустился на колени передо мной, рисуя браслеты вокруг щиколоток. Его губы все еще шевелились…

Поднялся.

Он смотрел мне в глаза.

– Теперь можно говорить. Если хочешь что-то спросить – спрашивай. И пойдем.

Я покачала головой. Было так странно. Все слова вылетели из головы.

Сердце колотилось отчаянно.

– А твой брат? – спросила я. – Патрик?

Ник чуть заметно сморщился.

– Он тоже погиб, Женя. Он был старше, и я никогда не думал, что мне самому придется стоять здесь. Думал, все это достанется ему.

Отвернулся. Отошел на несколько шагов в сторону.

Резко, почти яростно стащил свитер, потом футболку. У него была широкая, немного костлявая спина, позвоночник проступал резко, и лопатки… Угловатые плечи… Татуировка во всю спину, по плечам и на руках. Да, я видела, что немного выглядывало из-под рукавов, но я не думала, что так много… Драконы… Драконы парящие в небе.

Он присел, развязал ботинки, снял.

Расстегнул ремень на джинсах.

И все же, его самого это немного смущало.

– Женя, ты тоже. Мне подождать тебя, или идти вперед.

– Иди, – сказала я.

Трусы он стащил вместе с джинсами, и сразу пошел в воду. Не оборачиваясь.

Я смотрела ему в спину. Ноги у него тоже худые, но крепкие… и вообще, несмотря на худобу Ник производил впечатление человека очень сильного. Но не такой накачанный зожник-спортсмен, как Алекс, красивый и блестящий, а скорее рабочий со стройки, способный целый день, в самое пекло, таскать тяжелые мешки, покуривая в перерывах… И попа… как орех… блин, о чем я только думаю? Я никогда не видела голых мужиков вот так, живьем… Это нервное.

Вода приняла его. Не отстранилась, не встала стеной, только начала чуть светиться вокруг ног… легкое голубоватое сияние. И где-то в глубине – словно светлячки поднимались со дна, окружая.

Он зашел по пояс, только потом обернулся.

И на груди у него драконы тоже.

– Женя! – махнул мне рукой. И отвернулся снова, но дальше уже не пошел, давая понять, что ждет меня.

Надо идти.

Я расстегнула бюстгальтер, сняла, сложила аккуратно, потом джинсы. Успела подумать, что трусы у меня дурацкие, тоже в овечку, как и пижама. Какая разница… Их снять было сложнее всего. Я непроизвольно все пыталась прикрыться руками… Краснела, невозможно горели уши.

Ник не смотрел.

Даже когда я подошла к воде. Осторожно потрогала пальцами. Прохладная, но не слишком… что бы я делала, если бы была ледяная?

Светилась. Вокруг меня тоже чуть заметно светилась вода. Я смотрела только под ноги – так было проще. И только когда подошла ближе к Нику – подняла глаза. Там, где ему было чуть выше пояса, мне – по грудь.

– Не бойся, – тихо сказал он, протянул мне руку. – Идем.

Рука у него была мокрая, успел смыть кровь в воде. Твердая, огромная, и такие тонкие длинные пальцы.

И, несмотря ни на что, прикосновение успокаивало. Магия… Когда они держат меня за руку, что один, что второй, я успокаиваюсь и начинаю им доверять. Наверно, это не так уж плохо сейчас, иначе давно бы накрыла истерика. Но это отнимает у меня последние шансы сбежать. Да, я начинаю доверять им. Доверять Нику.

Доверие – это иллюзия?

Он похитил меня… даже не важно, что не он сам. Алекс сделал это для него. Похитил, завел в подземелье, заставил раздеться, намазал кровью. И что дальше?

Я осознавала это умом, но не могла бояться. Мягкое тепло, что накрывало меня рядом с Ником, было сильнее страха.

Я шла за ним. Но ощущение нереальности и сна, словно я Алиса в Стране чудес, все равно не оставляло.

Светлячки в воде… они подплывали, касались меня. В первый раз я испугалась. Но это не было похоже на холодное касание рыбы, скорее что-то теплое, мягкое. Даже приятно. Можно подставить руку, и они, словно котята, тыкались в ладонь.

Ник не мешал, не торопил меня. Он смотрел за этим так внимательно… и в его взгляде была какая-то настороженная радость. Очень настороженная, словно он чего-то боялся.

– Что это значит? – спросила я. – Они меня приняли?

– Да, – сказал он. – Ты им нравишься.

Нахмурился, поджав губы.

Что-то было не так.

Даже мысль проскочила – что если я нравлюсь этим светлячкам в качестве обеда? Меня сейчас принесут в жертву, и они радостно набросятся.

Сердце впереди, на островке, пульсировало мягким светом.

Мы вышли из воды.

Ник старательно не смотрел на меня, а если и смотрел, то только в глаза. Очень серьезно.

– Подожди немного, я подойду первый.

Я кивнула.

Он ведь знает, что делает.

Ник подошел… Я видела, как с его приближением Сердце потемнело. И словно молния сверкнула внутри. Оно… злилось? Тот плач, который я слышала еще на самом верху, у дверей, сейчас переходил едва ли не в злобное рычание. Оно не хотело, чтобы Ник подходил?

Что не так?

– Тихо-тихо…

Ник шагнул вперед осторожно, словно к дикому зверю, вытянув руку вперед.

И стоило хоть чуть-чуть коснуться пальцами – молния! Молния из глубины Сердца пронзила Ника, так что на мгновение руку просветило насквозь. Я видела, как он вздрогнул, как напряглись мышцы. Больно?

Я слышала, как он задержал дыхание, судорожно выдохнул, и только потом:

– Тихо, все хорошо… тихо…

Сердце всхлипнуло. Я могу поклясться, это именно так. Словно обиженный ребенок.

Ник осторожно гладил его. Сначала кончиками пальцев, осторожно, потом всей ладонью. Тихо-тихо… все будет хорошо.

А потом оно шарахнуло снова, но уже не так сильно в этот раз.

Он пытался успокоить, пытался договориться, уговорить. А сердце било его молнией.

Я вдруг подумала – совсем так же, как Ник в дороге, после сражения с вельгами. Так же: «Не лезь! Убери руки!» Не потому, что ему не нужно этого прикосновения, а потому что где-то глубоко задеты чувства. Когда Ник рявкнул на меня – причина была не во мне, а в нем самом. Вот и сейчас…