Чтение онлайн

– Какого черта вы там возитесь, мистер Джакс? – спросил капитан Мак-Вер.

Столь необычайное обращение, хотя произнесенное скорее бормотанием, чем вслух, заставило мистера Джакса вскочить, точно его ткнули под пятое ребро. Он сидел на принесенной им на вышку низкой скамейке с веревкой, обмотанной вокруг его ног, и куском парусины на коленях; он усердно тыкал в нее шилом. Джакс поднял глаза, и его изумление отразилось в них выражением невинности и чистосердечности.

– Я сшиваю веревкой мешки из новой партии, которую мы заготовили для угля в последнее плавание, – коротко объяснил он. – Нам они понадобятся для следующей погрузки, сэр.

– А что случилось со старыми?

– Износились, сэр.

Капитан Мак-Вер, нерешительно посмотрев на своего помощника, пришел к мрачному и циническому заключению, что половина мешков упала за борт, «если это действительно так», и перешел на противоположную сторону мостика. Джакс, раздраженный этой ничем не вызванной атакой, сломал шило на втором стежке и, бросив работу, встал и свирепо, вполголоса, проклял жару.

Винт тяжко стучал. Три китайца на носу прекратили перебранку, а тот, что заплетал косу, обхватил свои ноги и уныло уставился в пространство. Пасмурное солнце бросало изнемогающие, слабые тени. Волны с каждым моментом становились выше и бежали все быстрее, и пароход тяжело кренился в гладких, глубоких ложбинах моря.

– Хотел бы я знать, откуда берется такая чертова качка? – громко произнес Джакс, оправившись от толчка.

– С северо-востока, – буркнул «буквальный» Мак-Вер с противоположного конца мостика. – Где-то вблизи разыгралась скверная погода. Подите посмотрите на барометр.

Когда Джакс вернулся из штурманской рубки, его лицо выражало беспокойство и озабоченность. Ухватившись за перила, он стал всматриваться в даль.

Температура в машинном отделении поднялась до ста семнадцати градусов [24] . Из люка и через сетку в переборках котельной вырывался хриплый гул раздраженных голосов и сердитое звяканье и бряцание металла, словно там, внизу, спорили люди с медными глотками и железными телами. Второй механик ругал кочегаров за то, что они не поддерживают пара. Это был человек с руками кузнеца, и обычно его побаивались; но в тот день кочегары храбро огрызались в ответ и с бешенством отчаяния захлопывали дверцы топки.

Затем шум внезапно прекратился, из кочегарки вынырнул второй механик, весь грязный и насквозь мокрый, как трубочист, вылезающий из колодца. Едва высунув голову, он принялся бранить Джакса за то, что вентиляторы кочегарки плохо прилажены; в ответ Джакс умоляюще развел руками, словно желая сказать: «Ветра нет, ничего не поделаешь… сами видите…» Но тот не хотел внимать никаким доводам. Зубы сердито блеснули на грязном лице. Он берет на себя труд отщелкать этих пустоголовых кочегаров там, внизу, сказал он, но, провались все к черту, неужели проклятые моряки думают, что можно поддерживать пар в этих забытых богом котлах одними тумаками? Нет, черт возьми! Нужна еще и тяга. Если это не так, он готов на веки веков превратиться в палубного матроса, у которого вместо головы швабра. А старший механик с полудня вертится у манометра или носится, как помешанный, по машинному отделению. О чем думает Джакс? Чего он торчит здесь, наверху, если не может заставить своих ни на что не годных калек повернуть вентиляторы к ветру?

Отношения между «машинным» и «палубой» «Нань-Шаня» были, как известно, братские, поэтому Джакс, перевесившись через поручни, сдержанно попросил механика не прикидываться глупым ослом, – в другом конце мостика стоит шкипер. Но второй механик возмущенно заявил, что ему нет дела до того, кто стоит в другом конце мостика; а Джакс, моментально перейдя от высокомерного неодобрения к крайнему возбуждению, весьма нелюбезно пригласил его подняться наверх, самому установить проклятые вентиляторы и поймать ветер, какой нужен его ослиной породе. Второй механик взбежал наверх и набросился на вентилятор у левого борта судна с такой энергией, словно хотел его вырвать и швырнуть за борт. На самом же деле он только повернул раструб палубного вентилятора на несколько дюймов, затратив на это столько сил, что казался совсем истощенным. Он прислонился к рулевой рубке, а Джакс подошел к нему.

– О боже! – воскликнул слабым голосом механик.

Он поднял глаза к небу, потом снизил стеклянный взгляд к горизонту, который, поднявшись под углом в сорок градусов, как будто повис на мгновение над судном и затем стал медленно осаживаться вниз.

– Боже мой! Фу-у! Что такое, в самом деле?

Джакс, растопырив свои длинные ноги наподобие циркуля, сказал с оттенком превосходства в голосе: «Попадет нам сегодня. Барометр валится вниз черт знает как, Гарри. А ты тут подымаешь этот глупый шум…» Слово «барометр», по-видимому, оживило безумное раздражение второго механика. Собравшись с силами, он суровым и сдержанным тоном посоветовал Джаксу запихать себе в глотку этот гнусный инструмент. Кому какое дело до его чертова барометра! Суть в том, что давление пара падает, а у него жизнь стала хуже собачьей, когда кочегары теряют сознание, а старший механик одурел; ему лично наплевать, скоро ли все это взлетит к черту! Казалось, механик готов расплакаться; затем он перевел дух, мрачно пробормотал: «Я им покажу – терять сознание!» – и бросился к люку. Тут он задержался на секунду, чтобы погрозить кулаком неестественно бледному солнцу, а затем, гикнув, прыгнул в темную дыру.

Когда Джакс обернулся, его взгляд упал на круглую спину и большие красные уши капитана Мак-Вера, который перешел на другой конец мостика. Не глядя на своего старшего помощника, он тотчас заговорил:

– Очень вспыльчивый человек этот второй механик.

– И прекрасный механик, – проворчал Джакс. – Они не могут держать нужное давление пара, – поспешно прибавил он и ухватился за поручни, предвидя неминуемый крен.

Капитан Мак-Вер, не подготовленный к этому, едва удержался на ногах и налетел на пиллерс, поддерживающий тент.

– Сквернослов, – возразил он упрямо. – Если так будет продолжаться, то я постараюсь избавиться от него при первой возможности.

– Жара, – сказал Джакс. – Погода отчаянная. Тут и святой разругается. Даже тут я чувствую, как будто голова моя закутана в шерстяное одеяло.

Капитан Мак-Вер посмотрел на него.

– Вы утверждаете, мистер Джакс, что ваша голова когда-то была обмотана одеялом? Для чего это вам понадобилось?

– Я это к примеру говорю, – тупо ответил Джакс.

– Ну и примеры же у вас! А это что значит – «и святой начнет ругаться?» Я бы хотел, чтобы вы таких глупостей не говорили. Что же это за святой, если он ругается? Такой же святой, как вы, я думаю. А какое отношение имеет к этому одеяло… или погода? Я же не ругаюсь из-за жары… ведь так? Просто скверный характер. Вот в чем тут дело. А какой смысл выражаться таким образом?

Так выступил капитан Мак-Вер против образных выражений, а под конец и совсем изумил Джакса: он презрительно фыркнул и сердито проворчал:

– Черт возьми! Я его выкину отсюда, если он не будет осторожнее.

А неисправимый Джакс подумал: «Вот тебе на! Мой-то старичок совсем неузнаваем. И характер у него появился. Как вам это нравится? А все погода. Не иначе как погода. Тут и ангел станет сварливым, не говоря уж о святом…»

Китайцы на палубе все были, по-видимому, при последнем издыхании.

Заходящее солнце уменьшилось в диаметре и безотлучно тлело умирающим бурым блеском, словно миллионы столетий протекли с сегодняшнего утра и привели его к порогу смерти. Плотный облачный вал показался с севера; он был покрыт зловещим темно-оливковым налетом и висел низко и неподвижно над морем, как прочный какой-то барьер, воздвигнутый на пути судна. Корабль, спотыкаясь, приближался к нему, как измученное животное, которое гонят навстречу смерти. Медноцветные сумерки медленно отступили, и сквозь мрак наверху пробился рой неспокойных больших звезд, которые, точно гонимые ветром, лихорадочно сверкали и казались нависшими низко-низко над землей. В восемь часов Джакс вошел в штурманскую рубку, чтобы сделать запись в шканечный журнал.

Он аккуратно скопировал с записной тетради число пройденных миль, курс корабля, в графе «Ветер» проставил слово «тихо» и протянул его сверху. Его раздражала непрерывная монотонная качка. Тяжелая чернильница скользила, словно наделенная разумом, умышленно увертывалась от пера. Написав в рубрике под заголовком «Заметка» «Гнетущая жара», он зажал зубами кончик ручки, как мундштук трубки, и старательно вытер лицо.

«Крен сильный, волны высокие, поперечные…» – начал он снова и подумал: «Сильный – совсем неподходящее слово». Затем написал: «Заход солнца угрожающий. На северо-востоке низкая гряда облаков. Небо ясное».