Чтение онлайн

– А что? Моя вахта теперь внизу, что ли?

Сцепление стучало, смолкало, стучало снова; глаза рулевого уставились в циферблат компаса и жадно смотрели на него из мертвого лица, как на кусок мяса. Бог знает, как долго он стоял тут у штурвала, оставленный и забытый товарищами. Склянки не отбивались, смен не делали; заведенного судового порядка и в помине не было; и все-таки он пытался держать курс на северо-северо-восток. Откуда он мог знать, цел ли руль? Быть может, руль снесен, огонь в топках погас, машины поломаны и судно готово опрокинуться, как труп. Он боялся, как бы ему не сбиться с толку и не потерять направления, ибо картушка компаса раскачивалась, вертелась и иногда, казалось, совершала полный оборот. Рулевой страдал от душевного напряжения. Он очень боялся, как бы не снесло рулевую рубку. Водяные горы непрестанно на нее обрушивались. Когда судно ныряло в бездну, уголки его рта подергивались.

Капитан Мак-Вер посмотрел на часы в рулевой рубке. Они были привинчены к переборке: на белом циферблате черные стрелки, казалось, стояли совершенно неподвижно. Была половина второго утра.

– Близок день, – пробормотал он.

Штурман услыхал эту фразу и, подняв голову, сказал, как плакальщик среди развалин:

– Вы не увидите, как он настанет.

Его колени и кисти рук сильно дрожали.

– Нет, клянусь богом! Не увидите! – Он снова подпер голову кулаками.

Рулевой чуть-чуть повернулся к нему, но только телом; голова его не тронулась с места, как каменная голова, посаженная на колонну, чтобы смотреть только вперед. При крене, который едва не сбил его с ног, качаясь, капитан Мак-Вер сурово сказал:

– Не обращайте внимания на то, что говорит этот человек. – И, не меняя тона, необыкновенно строго добавил: – Он не на вахте.

Матрос ничего не ответил.

Ураган ревел, потрясая маленькую рубку, казавшуюся непроницаемой для воздуха. Огонь в нактоузе все время трепетал.

– Тебя не сменили, – продолжал капитан Мак-Вер, не поднимая глаз. – Все-таки я хочу, чтобы ты стоял у штурвала, пока хватит сил. Ты приноровился к ходу. Если на твое место встанет другой, может случиться беда. Это не годится. Не детская игра. А у матросов, должно быть, хватает работы внизу… Как ты думаешь, сможешь выдержать?

Рулевая машина отрывисто звякнула и тут же остановилась, окутавшись паром, как залитый костер, а неподвижный человек с остановившимся взглядом страстно проговорил, словно вся жизнь его сосредоточилась в губах:

– Ей-богу, сэр, я могу стоять у штурвала хоть вечность, если никто не будет со мной говорить.

– О да! Хорошо!

Капитан впервые поднял глаза на этого человека: Хэкет.

После этого он словно перестал и думать об этом вопросе. Подойдя к рупору в машинное отделение, он свистнул и пригнул голову. Мистер Рут ответил снизу, и немедленно капитан приложился губами к трубке.

Под немолчный шум бури он попеременно прикладывал к трубке то рот, то ухо; голос механика поднимался к нему, жесткий, как в пылу спора. Один из кочегаров разбит, остальные ослабели, второй механик и насосник стали к топкам. Третий механик у клапана. За паровиками уход ручной. Как наверху?

– Довольно скверно. Зависит главным образом от вас, – ответил капитан Мак-Вер. – Джакс уже у вас? Нет? Сейчас зайдет. Мистер Рут, скажите ему, чтобы он поговорил со мною через палубную трубку, потому что сейчас я отправляюсь назад на мостик. У китайцев беспорядок. Дерутся, видно. Не могу допустить драки на борту.

Мистер Рут отошел от рупора, и капитан ясно расслышал пульсацию машин, точно биение сердца корабля. Корабль нырнул головой вперед; пульсация, шипя, оборвалась и замерла. Лицо капитана было бесстрастно, и глаза рассеянно уставились на скорченную фигуру второго помощника. Снова раздался из глубины голос мистера Рута, и пульсирующие удары возобновились – сначала медленно, затем все ускоряясь.

Мистер Рут вернулся к рупору.

– Не имеет значения, что они там делают, – быстро сказал он и раздраженно прибавил: – Судно ныряет так, словно и не собирается вынырнуть.

– Ужасная волна! – крикнул в ответ капитан.

– Не дайте мне загнать судно ко дну, – рявкнул в рупор Соломон Рут.

– Темень и дождь! Впереди ничего не видно! – кричал капитан. – Нужно… не… останавливаться, сохранить ход… чтобы можно было… управлять… а там увидим, – раздельно выговорил он.

– Я делаю все, что можно.

– Нас здесь… здорово… швыряет, – коротко проговорил голос капитана. – Все-таки справляемся недурно. Конечно, если рулевую рубку снесет…

Мистер Рут, наклонивший ухо к рупору, ворчливо пробормотал что-то сквозь зубы.

Но твердый голос сверху бодро спросил:

– Что, Джакса еще нет?

Затем, после короткой выжидательной паузы, прибавил:

– Хочу, чтобы он здесь помог. Пусть поскорей покончит с этим делом и поднимется сюда, наверх, в случае, если что-нибудь… Смотреть за судном. Я совсем один. Второй помощник для нас потерян…

– Что? – крикнул мистер Рут в машинное отделение, затем заорал в рупор: – Смыт за борт? – и сейчас же прижался к рупору ухом.

– Потерял рассудок от страха, – продолжал деловым тоном голос сверху. – Чертовски не вовремя.

Мистер Рут, прислушиваясь, опустил голову, вытаращил глаза. Сверху донеслось к нему отрывистое восклицание и какой-то шум, напоминающий драку. Он напрягал слух. Все это время Биль, третий механик, стоял с поднятыми руками, держа между ладонями обод маленького черного колеса, выступающего сбоку большой медной трубы. Казалось, он взвешивал его над своей головой, примериваясь к какой-то игре.

Чтобы удержаться на ногах, он прижимался плечом к белой переборке. Одно колено было согнуто, заткнутая за пояс тряпка свешивалась на бедро. Его гладкие щеки разгорелись и были запачканы сажей; угольная пыль на веках, словно подведенных черным карандашом, подчеркивала блеск белков, придавая юношескому лицу что-то женственное, экзотическое и чарующее. Когда судно ныряло, он, поспешно перебирая руками, туго завинчивал маленькое колесо.

– С ума сошел! – раздался вдруг в рупор голос капитана. – Набросился на меня… Только что. Пришлось сбить его с ног… Вот сию минуту. Вы слыхали, мистер Рут?

– Ах, черт! – пробормотал мистер Рут. – Осторожно, Биль!

Его крик прозвучал в железных стенах машинного отделения как предупреждающий трубный сигнал. Покатые стены были окрашены белой краской и в тусклом свете палубного иллюминатора уходили вверх; все высокое помещение напоминало внутренность какого-то монумента, разделенного на этажи железными решетками. Свет мерцал на различных уровнях, а посередине, между станинами работающих машин, под неподвижными вздутиями цилиндров, сгустился мрак. В спертом теплом воздухе бешено резонировали все шумы урагана. Пахло горячим металлом и маслом; в воздухе висела легкая дымка пара. Удары волн, казалось, проходили из конца в конец, потрясая все помещение.

Отблески, словно длинные бледные языки пламени, дрожали на полированном металле. Снизу из-под настила поднимались, блестя медью и сталью, огромные вращающиеся мотыли и снова опускались; шатуны, похожие на руки и ноги огромного скелета, казалось, сталкивали их вниз и снова вытягивали с неумолимой точностью, а внизу, в полутьме, другие шатуны и штоки размеренно качались взад и вперед; кивали крейцкопфы; металлические диски терлись друг о друга медленно и нежно в смешении теней и отблесков.