Чтение онлайн

Там, где тропы соединялись, их ждал человек — связной, которого Браун, как разумный командир, оставил позади, чтобы у главных сил не возникло сомнений, по какой тропе следовать. Когда они приблизились, человек указал на нечто серое с белым, висящее за тропой. Это был труп, облаченный в одежду крестьянина, висящий на сосновом суку. Белый цвет принадлежал плакату, прикрепленному к его груди.

Французы Нивернэ! — говорилось там. — С момента моего прибытия во главе большого отряда войск все безрассудные попытки сопротивления правительству нашего императора-августа Наполеона должны быть прекращены немедленно. Мне обрадовало то, какой плохой прием встретили безумные попытки графа де Грасай сопротивляться власти императора, восстановленного на троне по настоянию и при одобрении сорока миллионов его верноподданных. И все же некоторые несчастные обманом оказались вовлечены в вооруженный мятеж.

Да будет вам известно, что мне по милости его императорского величества велено довести до сведения всех французов, за оговоренными ниже исключениями, что те, кто сложит оружие и лично сдастся находящимся под моим командованием войскам до истечения пятнадцати дней с даты выхода этой прокламации, получат полное прощение и помилование. Они смогут вернуться к своим полям, лавкам, в лоно своей семьи.

Все, кто не сдаст оружие, подлежат смертной казни на месте.

Любая деревня, которая окажет приют мятежникам, будет сожжена дотла, а ее взрослые жители расстреляны.

Любой, кто окажет помощь мятежникам либо служа им проводником, либо сообщив какую-либо информацию, будет расстрелян.

Амнистии не подлежат: упомянутый выше граф де Грасай, его сноха, известная как виконтесса де Грасай, а также англичанин, известный как лорд Хорнблауэр, который должен заплатить жизнью за произвол и преступления.

Подписано:

Граф Эмманюэль Клозан, дивизионный генерал,

Июня месяца 6 дня, 1815 года.

Граф посмотрел на почерневшее лицо повешенного.

— Кто это, — спросил он.

— Поль-Мари с мельницы, сэр, — ответил встретивший их человек.

— Бедный Поль-Мари!

— Значит, они уже пересекли эту тропу, — заметил Хорнблауэр, — Мы окружены.

Кто-то протянул руку к трупу, видимо, намереваясь сорвать плакат.

— Стой! — как раз вовремя крикнул Хорнблауэр. — Они не должны узнать, что мы проходили здесь.

— По той же самой причине мы должны оставить беднягу без погребения, — добавил граф.

— Нам нужно идти вперед, — сказал Хорнблауэр. — Вот пересечем брод, тогда и сможем перевести дух.

Он окинул взором свою жалкую маленькую армию. Некоторые, едва произошла остановка, попадали наземь. Другие оперлись на мушкеты, а кое-кто пытался по слогам читать плакат, прикрепленный к груди Поля-Мари. Это была не первая копия, какую им приходилось видеть.

— Вперед, дети мои, — скомандовал граф.

Лицо старика было бледным от усталости, он качался в седле. Состояние клячи, на которой он ехал, было едва ли лучшим: повесив голову, она неохотно поплелась вперед, повинуясь удару шпор. Остальные — шатающиеся, голодные и оборванные, последовали за предводителем, большинство провожало глазами тело Поля-Мари. Хорнблауэр заметил, что некоторые отстали, и задержался, чтобы поторопить их. За поясом у него были пистолеты. Дезертиры, помимо ослабления сил, могли выдать их намерение пересечь брод. Клозан сделал правильный ход, предлагая амнистию, так как многие в отряде — Хорнблауэр знал кто — уже задавались вопросом о необходимости продолжать борьбу. Люди, которым нечего терять, будут лучше сражаться в смертельном бою, чем те, у кого есть шанс сдаться, а его последователи наверняка уже испытывают сожаление при мысли о том, как быстро истекают пятнадцать дней, предоставленных им прокламацией. Сегодня было воскресенье, восемнадцатое июня — восемнадцатое июня 1815 года. Ему нужно удержать людей еще в течение трех дней, тогда он может быть уверен в том, что они станут сражаться ни на жизнь, а на смерть.

Покрытые мозолями ноги причиняли ему жуткую боль, и краткая остановка перед телом повешенного Поля-Мари снова вернула их к жизни, так что он мог сделать еще несколько шагов прежде, чем они опять онемеют. Хорнблауэр заставил себя идти быстрее, чтобы догнать Мари, идущую рядом с Анеттой в середине колонны. За спиной у нее висел мушкет. Мари обрезала свои роскошные волосы, обкорнав их ножом после первой же ночи в качестве бойца партизанского отряда, и концы прядей свисали у нее вокруг лица, запыленного и лоснящегося от пота. Однако и она, и Анетта находились в гораздо лучшем физическом состоянии, чем Хорнблауэр, на ногах у них не было мозолей и шаг их было гораздо тверже шатающейся походки Хорнблауэра. Они были соответственно на десять и пятнадцать лет моложе его.

— Почему бы не бросить Пьера и не взять его лошадь, Орацио? — спросила Мари.

— Нет, — отрезал Хорнблауэр.

— Он все равно умрет, — не согласилась Мари. — Такая рана вызывает гангрену.

— На людей плохо повлияет, если мы оставим его одного умирать в лесу, — сказал Хорнблауэр. — Кроме того, Клозан может найти его раньше, чем он умрет, и вызнает у него про наши планы.

— Значит надо убить и похоронить его, — заявила Мари.

Женщины, попадая на войну, становятся более жестокими, чем мужчины, и склонны следовать логике войны до крайних ее пределов. А ведь это была та самая Мари — нежная, ласковая, которая плакала от любви к нему.

— Нет, — повторил Хорнблауэр. — Скоро мы добудем еще лошадей.

— Если получится, — сказала Мари.

Трудно было сберечь лошадей в таких условиях — они погибали или начинали хромать, в то время как люди продолжали жить и идти вперед. Только две недели прошло с тех пор, как Клозан, выдвинувшись из Бриара, заставил их покинуть Невер, и в последующей за этим ужасной погоне лошади умирали дюжинами. Клозан, должно быть, деятельный и энергичный офицер: его колонны, не прерываясь ни на минуту, следуют за ними по пятам.

Только предпринимая один ночной марш за другим, с помощью стретегем и военных хитростей удавалось им избежать его капканов. Дважды случались ожесточенные арьергардные бои, однажды они заманили в засаду подразделение преследующих их гусар — в памяти Хорнблауэра всплыла картина, как одетые в нарядные мундиры солдаты валятся из седел после обрушившегося на них из-за обочины дороги залпа. И вот теперь партизанский отряд, утративший уже половину людей, делал дневной переход сразу после ночного марша, чтобы проскочить в тылу одной из окружающих его колонн Клозана. Мари знала об одном труднодоступном и малоизвестном броде через Луару, расположенном впереди. Перебравшись через него, они смогут устроить себе дневку в лесах Рюна, прежде чем объявиться в долине Алье и устроить там очередной переполох. Клозан, конечно, опять тут же сядет им на хвост, но заглядывать так далеко вперед было еще рано: новые обстоятельства подскажут новый образ действий.

Клозан действительно был деятельным и энергичным — должно быть, у него имелся опыт боев с испанской герильей. Но в его распоряжении находились также значительные силы, позволяющие ему так действовать: Хорнблауэр располагал сведениями о 14-м Leger и 40-м Ligne — Четырнадцатом полку легкой и Сороковом линейной пехоты, кроме того был еще полк, с которым они пока не соприкасались, и по крайней мере один эскадрон Десятого гусарского. Девять батальонов, или даже более — шесть или семь тысяч человек — и все гоняются за тремя десятками изможденных партизан. Хорнблауэр выполнял свой долг, так как эти семь тысяч штыков принесли бы гораздо больше пользы на бельгийской границе, где происходило, без сомнения, что-то важное. И если ему удастся просто не выйти из борьбы, он может измотать эти семь тысяч штыков, заставляя растрачивать амуницию и боевой дух. Он может! Хорнблауэр стиснул зубы и двинулся дальше: ноги снова занемели и перестали чувствовать боль. Теперь его беспокоила только жуткая усталость в мышцах. Вдали раздался низкий раскатистый звук.