Чтение онлайн

Он не шелохнулся, пока Рина гасила свечи в гостиной. Он также не стал ей помогать, когда она взяла свечу с кронштейна, открыла раздвижные двери и начала подниматься по лестнице из благородной тропической древесины. Улисс, старый дворецкий, задувал свечи во второй гостиной. Он удостоил хозяйку Селби поклоном, когда та исчезла из виду.

«Гости ушли, — подумал врач плантации, — пир окончен». Он взял собственную свечу, пока в больших комнатах нижнего этажа еще не стало совсем темно. Врач начал обычный полуночной обход — старик, у которого за плечами осталось больше половины жизни, не мог отказать себе в таком удовольствии. Ему хотелось спать, но в то же время не было охоты добираться до своего дивана.

Сегодня он совершал обход особенно тщательно, проверяя задвижки на каждом окне, цепочки на тяжелой двери из красного дерева, которая вела на южный портик. Улисс уже давно сгреб в кучу тлеющие угольки, но все еще ходил от камина к камину, проверяя дымоходы, и закончил свой обход в просторной, сверкавшей медью кухне. Здесь открытые очаги были заставлены подогревателями тарелок. Готовился завтрак, который старшая повариха Пенелопа подаст через час после восхода солнца. Высокие часы «Терри» — подарок благодарного владельца ткацкой фабрики из Массачусетса — громко тикали в гордом одиночестве. Сверив их со своими часами и обнаружив одинаковые показания с точностью до минуты, Дядя Док едва заметно улыбнулся. Он вспомнил вызов, который Рина бросила своему брату. Война прошлась по опустошенному Югу, но часы Селби продолжали отсчитывать время.

Как странно, что эти часы подарил янки.

Рина отпустила Мамочку Джо, когда та раздела ее лишь наполовину. Пыхтение старой рабыни сначала успокаивало ее. Теперь, подчиняясь какому-то непонятному побуждению, она сама завершила подготовку ко сну.

Ее халат покоился на вешалке, юбка с кринолином находилась в специальном шкафу. Лорена сняла лифчик, высокий узкий корсет. Следы от каждого из этих предметов одежды остались заметны на ее теле из-за того, что шнуровка была затянута до отказа. Ее тело прикрывала лишь сорочка, она сбросила прекрасно сшитые льняные панталоны и осторожно спустила чулки. Лорена лишь на мгновение задержалась у стоявшего в туалетной нише большого зеркала в подвижной раме и сбросила на пол сорочку. Она еще раз убедилась, что нет такой женщины, фигура которой могла бы вызвать у нее чувство зависти.

Надо признать, ее удивительно стройная фигура терялась в пышных платьях, вошедших в моду, в оборках, делавших женщину похожей на плывущее судно. Ее груди не были большими, но отличались поразительной упругостью. Ее молочно-белая кожа поражала гладкостью, фигура мило сужалась в талии, затем расширялась в бедрах. А ноги любой скульптор назвал бы совершенными. Это была красота борзой, лишенная всяких соблазнов одалиски… Разве подобные тела созданы для любви? Откуда ей было знать, как надо любить, если она ничего другого не знала, как уступать похоти мужа?

Рина взяла с туалетного столика флакон с духами. Это был подарок с «Албемарла», флагмана флота контрабандистов Квента, прорывавшего блокаду, французские духи с сильным ароматом мускуса. Недовольно прикрыв глаза, она коснулась пробкой мочек ушей.

Не рискуя еще раз взглянуть на себя в зеркало, она почувствовала, что страшно краснеет. В такие мгновения она была готова верить, что недобрые глаза следят за ней, хотя шторы на балконе, ведущем на верхний этаж портика, были опущены, и только одна лампа горела у ее постели. Ее глаза дрогнули при виде этого внушительного памятника Эросу. Не поставить ли на тумбочку еще одну лампу? Она предпочитала совершать брачный ритуал в темноте: Брэд же настаивал на том, чтобы горел ночник. Казалось, он почти наслаждался тем, какой властью обладает над ней.

Дядя Док говорил, будто некоторые женщины беременеют благодаря своей развратной природе, и плодородие является побочным продуктом наслаждения, которое те доставляют своим мужьям. Как бы она ни старалась, ритуал Венеры не приносил ей радости: она хотела лишь подарить Селби наследника… Как всегда, эти плодородные акры представлялись ей не пространством, а живым человеком. Однажды Брэд взбешенный в горячке спора, обвинил ее в том, что она вышла замуж за плантацию Селби. Она любила эту землю, а не ее хозяина. Сегодня Лорена могла признаться в том, что это обвинение соответствует действительности. Она хотела возродить Селби вместе с Брэдом, а не самого Брэда.

Ее муж — в этом она теперь могла признаться откровенно — не поддавался изменению. Не она виновата в том, что у нее ничего не получалось, но он все же мог подарить ей ребенка. Тогда появился бы очередной наследник Селби, зачатый без любви.

Домашние рабы Селби знали много странных народных преданий из своего незатейливого прошлого. Только сегодня вечером Мамочка Джо шепнула, что сейчас наступило самое лучшее время «сделать малыша». Теперь, повторяя вслух эту грубую фразу, Рина наслаждалась ее вульгарностью. Думая об этом, она чуть не возжелала Брэда. Но даже в это мгновение она понимала, что ее желание возбудила не изголодавшаяся плоть. Брэд являлся лишь слепой мужской силой, способной помочь ей реализовать свои потенциальные возможности.

Погруженная в мысли, убаюканная теплым помещением, она совсем забыла о своей наготе. Снова увидев себя в зеркале, она с пылающими щеками вернулась к постели и взяла ночную рубашку из чистого шелка. Этот предмет одежды, спрятанный целомудренно в коробке, украшенной вышивкой, привезли из Японии на одном из кораблей ее отца. Складки ткани с шелестом легли ей на плечи, и Рина заметила, что рубашка, словно вторая кожа, обхватила ее грудь и бедра.

В другую ночь она избрала бы более скромный предмет одежды. В этом украшении медового месяца чувствовалось что-то непристойное. Конечно, именно это делало женщин привлекательными, хотя ее классные подруги в Роли шептались, что настоящие женщины вообще не имеют ночных рубашек. «Сегодня он взберется по этой лестнице, — сердито сказала она про себя. — Он обязан это сделать».

Часы, стоявшие на ее туалетном столике, уже показывали за полночь. Чтобы как-то отвлечься, Рина наклонилась к дорожной сумке, лежавшей открытой рядом с кроватью, и начала складывать в нее одежду, которая понадобится Брэду во время очередного похода. Она быстро управилась с этим. Принадлежности кавалериста в эти дни не занимали много места — на седле должны были уместиться дополнительные нагрудные патронташи.

Рина не имела ясного представления о том, чем занимается ее муж на войне. Она также не испытывала ужаса, какой охватывал большинство жен, когда мужья снова отправлялись в свои части. В Брэде было нечто несовместимое со смертью, железная воля помогала ему выйти невредимым из каждой битвы. Какие бы ошибки он ни совершал, храбрость его не покидала: об этом говорили медали на тунике его парадной униформы.

Квент часто беседовал с офицерами-однополчанами Брэда: большинство из них шептали, что капитан Селби идет на риск ради самого риска. У ручья Чикамауга под ним пали три коня. Во время рейда после отступления от Геттисберга он провел роту добровольцев через авангард генерала Мэда и вернулся. Вместе с ним уцелели еще три человека, но он мог доложить, что боевое задание выполнено. Рина отлично понимала такие истории. Брэд родился солдатом. Во время первой битвы он обрел свое настоящее призвание.

Закрыв складную дорожную сумку, Рина достала из шкафа полевую униформу, чтобы бросить на нее последний взгляд, хотя и знала, что та вычищена. Она застегивалась не на позолоченные пуговицы, а на деревянные крючки, но двойные полоски на плечах были начищены до блеска. Она аккуратно свернула униформу и положила ее на дорожную сумку, где Брэд без труда найдет ее при дневном свете. После этого она почувствовала, что горячие слезы капают ей на руки. Как чудовищно, что она так холодно провожает его, но он выполнит свою последнюю функцию в ее жизни, если подарит ей сына.