Чтение онлайн

Володя встал из-за стола и робко подошёл к Регине Анатольевне, которая как раз просматривала свои записи.

– Кхм, – сказал он. – Как вам кажется, у нас сегодня хорошо получилось?

– Мне трудно судить, – деликатно ответила Регина Анатольевна.

– Понятно, – кивнул сокрушённо Володя. – Я что-то даже вспомнить не могу, о чём мы, собственно, писали…

– Как всегда, – заметила Регина Анатольевна.

– Ну неужели мы, семь интеллигентных неглупых людей… – пробормотал он, и глаза его заблестели.

Володя махнул рукой и, резко развернувшись, быстро зашагал к выходу.

– Пора и на боковую, – сказал полковник, одевая форменную фуражку. – Воинскую честь – её знать надо.

– До свидания, – сказал Анатолий Сигизмундович.

– Фу! Нашла, – Валентина Алексеевна вылезла из-под стола, отряхнула колготки и попыталась закрепить серёжку на месте, но это у неё не получилось.

– Эх! – сказала она сокрушённо. – Мочку опять зашивать. Ну, всё равно же мне теперь по докторам… Заодно уж. Э… Полковник! А вы не на броневике сегодня?

– Так точно, – ответил полковник. – Подброшу.

– Всего хорошего, – сказала Валентина Алексеевна Анатолию Сигизмундовичу. – Э… А я не в шубе была? Хотя нет, лето же… Что-то всё у меня в голове перепуталось… К врачу, к врачу…

И они с полковником, так же, как и остальные, исчезли в сумрачном коридоре.

Наступила тишина. Регина Анатольевна все ещё сидела за столом, листая блокнотик.

– Региночка, – заговорил Анатолий Сигизмундович, подсаживаясь на подлокотник её кресла. – Мне неловко тебя об этом просить…

– Что, папа? – Регина подняла на него серые, умные глаза.

– Я всегда чувствую себя таким опустошённым после наших заседаний… Этот дом – большой, холодный, каменный… Он словно пустой череп, в котором живём только я и сквозняк…

– Ты хочешь, чтобы я переночевала здесь? – спросила Регина.

Лицо старика стало жалким и жалобным. Морщины, едва заметные до этого, сделались глубокими и превратились в горы и овраги, подобные тем, которые время оставляет на поверхности Земли.

– Да, – сказал он. – Если, конечно, у тебя нет других планов… Я не хочу мешать твоей жизни. Просто пойми старика. Я так жутко чувствую себя один…

– Планов нет, – улыбнулась Регина. – Всё в порядке, переночую. А как же Ефим?

– Что за Ефим? – не понял Анатолий Сигизмундович.

Регина наморщила лоб.

– Не знаю… Почему-то пришло в голову имя…

– Помнится, Артур Шопенгауэр писал… – начал Анатолий Сигизмундович, но Регина засмеялась и положила свою ладонь на его руку:

– Папа, не надо. Мне-то не надо ничего объяснять и доказывать. Я и так знаю, что ты очень умный. Где мне лечь спать? Я уже устала.

– Здесь, внизу, полно свободных комнат, – сказал Анатолий Сигизмундович. – Выбирай любую. Я просто буду знать, что ты здесь.

– Хорошо, папа.

Регина поцеловала его в щёку и направилась в сторону коридора.

Анатолий Сигизмундович встал, заложил руки за спину и стоял неподвижно пару минут. Затем подошёл к выключателю, погасил свет и приблизился к окну.

Там, за окном, царила полная темнота. Не было видно ничего – ни тени, ни отблеска. Впрочем, если сильно напрячься, то можно было представить в небе звезду. И она бы загорелась. И стало бы чуть светлее.

Анатолий Сигизмундович покачал головой, вздохнул и плотно задёрнул штору.

2014, Мытищи.

«Я толстею, – думала Лена, лёжа в постели и глядя в потолок. – Трудно оставаться в форме, когда вокруг на триста километров – ни души. Плюс три килограмма за два года. Не так уж и много, но со временем будет всё хуже и хуже».

Часы на тумбочке показывали одиннадцать часов одиннадцать минут, но вставать не хотелось. Не было стимула. Разве что желание выпить таблетку, чтобы прекратилась эта непрекращающаяся, пульсирующая головная боль.

Лена спустила ноги с кровати, нащупала тапочки. Встала и доковыляла до аптечки, которая представляла собой высокий шкаф со стеклянной дверцей, доверху забитый лекарствами. Нашарила спазмалгон и поплелась на кухню.

Кофеварка почуяла её присутствие и, повинуясь заложенной программе, пустила на стол струю шипящего напитка.

– Блин! – вскрикнула Лена, отпрыгивая. – Вот дура!

Последнее можно было отнести как к кофеварке, так и к самой Лене, которая забыла с вечера поставить на место стеклянную чашу. Она вытерла, как могла, лужу, потом потыкала кнопки, чтобы сварить кофе ещё. Наконец налила себе чашку и села за стол. Лена выдавила из блистера таблетку, отправила в рот. Попыталась запить, но кофе оказался слишком горячим.

– Да что же это такое? – пробормотала она, закусив обожжённую губу.

«Должно быть, меня сводит с ума шум из подвала, – подумала Лена. – Или это противное, долгое, тягучее одиночество».

Взгляд уткнулся в стену, где прямо на розовой штукатурке были неровно нарисованы цифры – семь, шесть и ноль. Лена встала, вытерла ноль рукавом и, взяв лежащий рядом кусок угля, написала единицу. Семьсот шестьдесят один день – это слишком много. Особенно здесь.

Она взяла чашку, вышла на крыльцо, вдохнула воздух. Спустилась по деревянным ступеням, поросшим мхом, в сад. Преимущество жизни в одиночестве – можно не думать о нарядах, а весь день проводить в грязной затасканной пижаме.

Лена запрокинула голову, глядя в небо. Их крохотный участок со всех сторон окружали сосны. Лохматые верхушки далеко в вышине качались от ветра. Это успокаивало. Лена подошла к краю участка. Одна из сосен росла внутри забора, пробравшись на их территорию когда-то очень давно в виде шишки. Лена мысленно звала сосну «Боб», поскольку могучий ствол казался воплощением мужского начала.

– Привет, – сказала она, приложив ладонь к шершавой коре.

– Привет, – ответил Боб.

– Ну, как твои дела? – спросила Лена.

– Отлично, – сказал Боб. – Погода просто превосходная.

– А у меня не очень, – Лена прислонилась к стволу спиной и закрыла глаза.

– Я почувствовал, – сказал Боб. – По запаху. От тебя пахнет слезами и депрессией.

– Скажи, – сказала Лена, – в чём смысл жизни? Зачем ты живёшь?

– Всё очень просто, – сказал Боб. – Мне нужно подставлять листочки солнцу и расти, пока это возможно. А живу я потому, что мне это нравится. Я получаю удовольствие от каждого мгновения.

– Ты всего лишь дерево, – сказала Лена. – Всё молчишь и молчишь. Зачем я с тобой разговариваю? Совсем с ума сошла.