Чтение онлайн

– Ты совсем не изменился, – заключил он, крепко пожимая руку. Выцветшие манжеты затряслись, будто лоскуты старой паутины на ветру.

– Не льсти мне, – хитро подмигнув, рассмеялся Гримбо. – Я же вижу, как ты смотришь. Что, испортила меня такая жизнь?

– Могло быть и хуже. Для хирурга, попавшего в королевскую опалу, ты держишься удивительно хорошо, Молок.

– Мне не очень приятно это прозвище. Иначе бы я не сбежал, ты так не считаешь? Так что больше так не…

– Ты знаешь правила.

Впалые щёки мастера надулись, а висящие пряди волос, давно потерявшие бывший лоск, затряслись от возмущения. Но, несмотря на распирающее негодование, он с заметным трудом промолчал. Опасливо поглядывая на заведённые за спину руки старого друга, Гримбо сглотнул:

– Ты это. Не горячись так. Давай всё спокойно обсудим, да? Мы же знакомы, и оба знаем, что цивилизованный разговор – лучшее, что придумал человек.

– Ты прекрасно понимал, чем всё закончится. – Затверженные бесконечными повторениями слова раздались практически сами собой. Стараясь перебороть волнение, перехватил поудобнее рукояти. Овитые кожаными ремешками, они были готовы предательски выскользнуть из вспотевших ладоней.

– Пока ты не достал эти… штуки, – попятился Гримбо, выставив перед собой ладони в знак примирения. Слово, обозначающее мучительную смерть, вызывало у него страх. Как и у многих чудовищ, изнеженных человеческой жизнью. – Позволь мне объясниться. Да, я взял себе помощниц. Но они сами страстно желали этого! Просто представь, столь красивые и нежные существа, явно предназначенные для… большего, были обречены влачить жизнь в глухой деревне, замужем за богатым пшеном старейшиной. В лучшем случае.

– Думаешь, меня прислали из-за девок? Сам великий магистр Ордена желает видеть тебя. И поверь, я сделаю всё, что потребуется.

– Не вижу повода для такой иронии, – пропустил мимо ушей угрозы. – Я всегда испытывал слабость к человеку. Вы – очень интересные. Разве любопытство и бескорыстная помощь – это преступление?

– Ты питаешься страхом, Молок. Страхом смерти. Разве не поэтому ты стал врачом?

Лицо Гримбо почернело от злобы. Исподлобья взглянув на того, встречи с которым он искренне радовался несколько мгновений назад, Молок прошипел что-то на своём.

Запястья чужака обожгло как огнём – бусы, серебряные бубенцы на золотой нити, тревожно затряслись, привлекая внимание хозяина. Разноцветный сор перед глазами мельтешил всё сильнее, будто стая назойливых мотыльков, затмевая весь окружающий мир. Не совладав с чувствами, он скривился.

– Жжётся, да? – с неподдельным сочувствием спросил Молок, длинным тонким пальцем указывая на спрятанный за спиной амулет. – Проклятье сильное, но твой оберег справляется. Серьёзно подготовился. Так, значит, хочешь пойти до конца?

– Или ты сдашься и поедешь со мной, или да. Я тебя убью.

Будто получив отмашку на давно задуманное, Молок с готовностью ухмыльнулся, на глазах теряя человеческий облик. Вытягиваясь в высоту, он стремительно худел: одежда, вдруг став на несколько размеров больше, повисла мешком, с трудом скрывая другие изменения. Натянувшаяся кожа побледнела, как пепельный пергамент, лишь вокруг дырок на месте глаз почернев от налившейся крови. Пальцы, сухие веточки с шишковатыми суставами, оканчивались длинными, до самой земли, грязными когтями. Редкие волосы походили на вбитые в голову гвозди.

«Ну что, продолжим?» – воем пронеслось в его мыслях. Молок, чья сдувшаяся голова полупустым мешком лежала на плече, с интересом наблюдал за оторопевшим Волотом. Пересохшие губы Молока расплылись бы в улыбке, если бы не толстые нитки, которыми был надёжно зашит рот.

– Ты уверен, что всё должно закончиться именно так? – безуспешно стараясь скрыть дрожь в голосе, он незаметно отвёл одну ногу назад, готовясь к мощному рывку. Что будет, если резкий выпад провалится, чужак предпочитал не думать.

– Это ты пришёл в мой дом, – напомнил Молок, бездвижно замерев на противоположном краю света. Издали, особенно в темноте ночи, могло показаться, что это обычное пугало, обезображенное детьми или сумасшедшим. Вот только обычные пугала не приближаются к тебе на несколько шагов, стоит только отвернуться. – Хочешь что-нибудь спросить перед смертью?

Голос в голове звучал всё чётче, усиливаясь на каждом ударе бешено стучащего сердца. Промедление могло стоить ему жизни.

– Да. – Волот не был уверен, произнёс ли он это вслух или мысленно. – Почему именно чучело?

Прогремел взрыв. Вспышка белого света ярче молнии осветила поляну, отбрасывая всё вокруг резким, не удержаться, порывом ветра – будто лошадь лягнула. Уши заложило от внезапно вырвавшегося потока первозданной силы. Волот быстро вскочил на ноги, игнорируя глас рассудка. Сплюнул сгусток крови, чёрный и дымящийся, и потянулся за кинжалами.

Молок оказался быстрее.

Два хлёстких удара, от которых успел укрыться в последний момент, вскинув руки. Он не почувствовал боли, только внезапную слабость ниже локтя и хлынувшую горячую жидкость, от которой потяжелел рукав. Дико закричав, охотник изогнулся, будто змея, и наотмашь ударил демона в грудь. Заговорённая сталь, дорвавшаяся до плоти Молока, раскалилась и зашипела, оставляя за собой тонкую белую полосу. Всё смешалось – смех Молока из-за спины, расплывчатые пятна перед глазами, собственный отдалённый крик, полный страданий. Волот упал как подкошенный на жёсткую землю, сотни иголок железными опилками впились в кожу даже сквозь одежду.

– Кажется, ты не понимаешь, что происходит, – громыхало откуда-то сверху. Молок говорил то неестественно быстро, то медленно, растягивая слова. Видимо, удар по затылку оказался серьёзнее, чем ему думалось. – Даже сейчас.

«Достал, – слабая мысль промелькнула в его голове. – Всё-таки достал».

– Знаешь, в чём прелесть работы полевого хирурга? Он может продлевать мучения своей жертвы столько, сколько понадобится. Бесконечно долго, отрезая по кусочку. Я не дам тебе умереть. Не сегодня. Слишком просто и легко. Мы сделаем это красиво. Обещаю.

«Если выкарабкаюсь, вернусь. Только бы выжить. Точно вернусь домой».

Краски всего мира, несколько мгновений назад бывшие нестерпимо яркими, стремительно блекли и темнели. Последнее, что донеслось до его воспалённого рассудка, стало тихое, будто скорбное, пение женских голосов.

«Шершавое», – невпопад подумалось охотнику.

Хриплое дыхание оборвалось. Темнота, наедине с которой он провёл последние минуты жизни, поглотила тусклую искру рассудка.

Глава 3

Безвольное тело охотника легло на стол. Он застонал в беспамятстве, снедаемый лихорадочным кошмаром; бледное, ни кровинки, лицо, проскакивающие по телу судороги. Свежая простынь под ним расцвела алым. Волот умирал, гораздо быстрее, чем хотелось бы доктору.