Чтение онлайн

— Конечно, но ведь сами по себе путешествия заграницу восхитительны, разве не так?

Настроение Тиффани вновь изменилось, и она лукаво взглянула на Фрэнка. Сегодня она была неизменно благосклонна к нему и, пожалуй, пришло время уничтожить радужный мыльный пузырь его счастья. Нельзя позволить, чтобы он вернулся домой с мыслью, что небезразличен ей. И Тиффани знала, как лучше уколоть его.

— Фрэнк расскажет нам что-нибудь о своем путешествии в Африку, не так ли? Вы так скромны во всем, что касается ваших приключений во время южно-африканской войны, а я уверена, вам есть о чем рассказать.

Солнце сияло по-прежнему, но для Фрэнка день померк: он не ожидал столь предательского удара от Тиффани. Ее жестокие коготки наносили гораздо более глубокие раны, чем она себе представляла.

Прошло почти три года, как Фрэнк Уитни вернулся из Южной Африки, однако никакими уговорами не удавалось добиться от него рассказа о тамошних событиях. Его молчание вызвало разные толки; должно быть, ему было что скрывать, особенно если учесть тот факт, что он отправился туда как внештатный корреспондент, но не написал ни строчки о войне. После неудачной попытки возобновить университетское образование, перед ним встала проблема выбора конкретного дела, решить которую помог Джон Корт, предложивший ему работу в своей компании. Отчасти на решение Корта повлиял тот факт, что именно он снабдил Фрэнка рекомендательными письмами к различным влиятельным людям в Южной Африке, а отчасти сочувствие к молодому человеку, поскольку он по себе знал, как легко можно потерять себя на африканских равнинах. Фрэнк принял предложение, ведь его единственным желанием было находиться поближе к Тиффани.

Большая часть общества уже забыла о войне в Южной Африке, но только не Тиффани, которая чисто инстинктивно умела находить у мужчин самое слабое место.

— Это совсем не интересно, — ответил он, предприняв слабую попытку улыбнуться. — Я уже говорил вам, что в конце концов все войны сводятся к политике, и это вовсе не такая захватывающая тема, как полагает большинство людей.

— Вот и расскажите, чтобы мы сами могли судить об этом, — безжалостно настаивала Тиффани. — Ну же, Фрэнк, держу пари, что вам есть чем похвастаться, только вы из скромности упорно не желаете поделиться с нами.

Ее фиалковые глаза смеялись. Фрэнк готов был пожертвовать всем за ласковый взгляд этих глаз, но они в ответ лишь насмехались над ним, видя его насквозь.

Ведь Тиффани прекрасно понимала, что дело вовсе не в его фальшивой скромности. Если б ему было чем похвастаться, он бы обязательно это сделал. Воцарилось смущенное молчание, а затем, достигнув своей цели, Тиффани нетерпеливо передернула плечами.

Пикник подходил к концу. Тиффани бросила скучающий, небрежный взгляд на океан. Британская яхта, направляясь к берегу, на мгновение оказалась перед ее глазами и скрылась за мысом. И Тиффани тут же выбросила ее из головы.

Глава вторая

Характер Рэндольфа проявлялся даже в его манере ходить. Держался он очень прямо, шаг его был короток для такого высокого мужчины, но тверд. Сразу было видно, что это человек, воспринимающий себя со всей серьезностью и почти никогда не расслабляющийся. Его походка выдавала человека осмотрительного и, как говорится, постоянно застегнутого на все пуговицы. Он обладал даром чувствовать хитросплетения жизни, но достигал этого, не погружаясь в ее гущу, а просто наблюдая через окна конторы или элитного клуба. И никакое буйное воображение не позволяло представить Рэндольфа на людях без галстука и пиджака.

Эти черты его характера проявились сразу же, как только Рэндольф, перейдя Уолл-стрит, в первый раз оказался в помещении «Корт Банка». Одним из принятых им решений был перевод бриллиантовой отрасли в элитную часть Пятой авеню и преобразование конторы на Уолл-стрит в банк.

Он вошел в свой кабинет и уселся за стол. Это был очень большой кабинет с внушительным столом, поскольку Рэндольф верил, что впечатление, произведенное на клиента, имеет огромное значение.

Даже в этот знойный и душный нью-йоркский полдень лицо и худое тело Рэндольфа, казалось, были невосприимчивы к жаре. Точно так же, как невозможно было увидеть его небрежно одетым, нельзя было представить его потеющим или совершающим иные, вполне естественные, но все же неблагородные отправления своего организма.

Создание банка было второй стадией хитроумного плана Джона Корта. Его родственники в Бостоне уже многие годы имели тесные связи с финансовыми кругами, и он понимал насколько перспективно банковское дело для достижения влияния, уважения и признания в обществе. Возможно, неосознанно стараясь компенсировать обстоятельства, окружающие рождение Тиффани, он решил, что банковское дело как раз и есть та солидная и респектабельная основа, необходимая для упрочения будущего его дочери. Однако полагая себя великим стратегом, он совместил этот свой шаг с идеями, касающимися и личной жизни любимой дочери. Он собирался передать контроль над банком человеку, которого выбрал будущим мужем Тиффани — Рэндольфу Корту, ее троюродному брату. Рэндольф был в полной мере наделен теми достоинствами, которые требовались Корту. К тому же он не проявлял чрезмерную проницательность, что было и вовсе замечательно, поскольку Корт полагал, что вовсе не обязательно быть слишком уж хитроумным, чтобы управлять банком. Он помнил, как где-то прочитал, что банкир должен быть прост, и если таким ему быть трудно, то это плохо.

Выбор на этот пост члена собственной семьи имел и другие преимущества. Корт предпочитая создать собственную династию, которая могла бы соперничать с великими семьями Нью-Йорка, чем породниться с одной из них. К тому же, хотя он и не собирался в этом признаваться, ему хотелось сохранить свою власть и влияние на Тиффани даже после замужества. Ни один зять, рассуждал он, не сможет игнорировать тестя, который дал ему все, что только может пожелать человек: Тиффани Корт в жены и собственный банк.

И в один прекрасный день, четыре года назад Джон Корт пригласил Рэндольфа на обед в большую, сияющую белизной и позолотой, столовую своего особняка на Пятой авеню с намерением просветить его относительно блестящего и великого будущего, которое его ожидает…

Рэндольф сидел за столом, слушая рассуждения Джона Корта о состоянии американской экономики, и ждал, когда же его дядя перейдет к делу. Он уже проявил качества, необходимые для начала его головокружительной карьеры — способность терпеливо выслушивать собеседника, делать собственные выводы и при всем том скрывать свое мнение под маской совершеннейшей невозмутимости.

Он учился на последнем курсе Гарвардского университета, но казалось, что на свет он появился сразу человеком зрелым и солидным. Высоким и очень худой, он был красив и непривлекателен одновременно. Черты его лица были словно высечены резцом скульптора: патрицианский нос и губы, тонкие и решительные. Белая словно бумага кожа буквально обтягивала скулы, и ее бледность еще сильнее подчеркивалась черными волосами и скучными, невыразительными, без проблесков какого-либо чувства или искорок юмора, темно-карими глазами. Было нечто зловещее в его ледяном самообладании и сдержанных манерах, нечто отталкивающее во внимательном взгляде темных глаз и длинных тонких пальцах, поигрывающих ножкой бокала для бренди.

— Имеется ряд данных, что некоторые банки будут расширяться. Собственно говоря, они уже расширяются, особенно те, что занимаются сельским хозяйством. Но заметь, — Корт многозначительно помолчал, — уж если я создаю банк, то вряд ли полем его деятельности будет сельское хозяйство.

Ну наконец то, подумал Рэндольф. Теперь он знал, зачем дядя пригласил его.

— Да, — без всякого выражения согласился он. — Слишком большая зависимость от одного сектора экономики может оказаться ошибкой, в особенности, если это сельское хозяйство, функционирующее в неподконтрольных обстоятельствах и подверженное всяким спадам. А в какой области бизнеса предпочли бы действовать вы?