Чтение онлайн

– Да нет, спасибо, - ответил Иван, - я лучше дома.

– В таком случае, вам следует поторопиться, - сказал Петрович, - приятных сновидений и не забудьте принять пилюльку.

– Я помню, спасибо, - ответил Иван, - до свидания.

Как и в прошлый раз, Иван, засыпая на ходу, доехал до дома и, поднявшись в квартиру, стал искать пузырек с пилюлями. Найдя пузырек, он проглотил зеленую пилюльку и в изнеможении, не раздеваясь, повалился на диван.

7.

В переполненной тюремной камере стояло ужасное зловоние. Запах давно не мытых, потных, тел, был перемешан с ароматом тюремной параши. И хоть Иван находился в камере уже третьи сутки, он все равно никак не мог привыкнуть к этому удушающему и тошнотворному запаху. На вторые сутки освободилось место на нижнем ярусе нар и Ивану удалось его занять. Он невольно присматривался к контингенту, составляющему состав тюремной камеры. Народ был абсолютно разный, всех слоев и сословий: рабочие, крестьяне, лица духовного звания и представители интеллигенции. Ярко выраженных представителей воровского мира было очень мало. За все время обитателей камеры кормили всего два раза жидкой безвкусной баландой, и поэтому Иван испытывал мучительное чувство голода. И вот на исходе третьих суток, Иван услышал, как вошедший в камеру надзиратель громко выкрикнул:

– Иван Кузнецов, на допрос!

Красноармеец с винтовкой повел Ивана темными коридорами на допрос к следователю Губ Чека. Его привели в кабинет с одним зарешеченным окном, вся мебель которого состояла из шкафа, стола и привинченного к полу табурета. За столом, освещеном настольной лампой, сидел лысый человек в кожанке, перепоясанной портупеей. На ремне, в кобуре, висел наган. Человек в кожанке читал разложенные перед ним, на столе бумаги. Остановившемуся возле двери Ивану он молча, рукой указал на табурет, а конвоиру головой кивнул на дверь. Иван присел на табурет, держа в руках картуз, а конвоир молча вышел и кабинета и закрыл за собой дверь. Следователь продолжал молча изучать лежащие перед ним бумаги, не обращая на Ивана ни малейшего внимания. Иван, теребя в руках картуз, с тоской глядел на кусочек голубого неба за зарешеченным тюремным окном. Так продолжалось довольно долго. Наконец, лысый следователь оторвался от бумаг и взглянул на понурого Ивана.

– Я следователь Губ Чека Закревский. Расследую дело о поджоге сельской школы в селе Акимово. Все ясно?

Иван кивнул.

– Кузнецов Иван Тимофеевич, вы обвиняетесь в поджоге сельской школы села Акимово, совершенное вами с сообщниками, с целью подрыва Советской Власти. Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Это ошибка, - волнуясь, ответил Иван, - я ничего не поджигал. А школу я тушил и не я один, всем селом тушили. Вот только отстоять не смогли.

– Ошибка, говоришь, - перешел на "ты" следователь, - а кто же тогда ее поджигал?

– Я не знаю, - растерянно сказал Иван, - когда мы с братьями подбежали, она уже горела.

– С братьями...,- вслух сказал, что-то записывая, следователь, - как братьев зовут?

– Акинфий и Епифан, - ответил Иван.

– ...и Епифан, - сказал лысый, записывая слова Ивана, - ну, вот и сообщники, а ты говоришь, не знаю.

Лысый следователь повеселел, дело явно сдвинулось с мертвой точки.

– Ну, а теперь, рассказывай, как вы подожгли школу, - сказал Закревский, глядя на Ивана.

– Не поджигали мы школу, - ответил Иван, - я побожиться могу, что не поджигали.

– Божиться не надо, - устало сказал следователь, которому видно уже надоело каждый день иметь дело с такой хитрой и изворотливой мразью, - это не поможет. А вот чистосердечное признание и раскаяние помогут сократить срок. Ну, что, будем сознаваться?

– Не в чем мне сознаваться, - продолжал упорствовать Иван.

Закревский вздохнул и достал из папочки какой-то листок.

– Вот показания председателя сельсовета села Акимово, Василия Безродного, который сообщает, что незадолго до пожара видел тебя возле школы. Что теперь скажешь?

– Неправда это, - ответил Иван, - не мог он меня видеть.

– Неправда, говоришь?
– спросил следователь, - а вот эту вещь узнаешь?

Он, хрустя портупеей, подошел к шкафу, достал из него жестяной бидончик и поднес к лицу Ивана. Тот посмотрел на бидончик и невольно охнул, это был их бидончик из-под керосина. На деревянной ручке, Иван самолично вырезал ножом свою фамилию, чтобы не перепутать его с другими, когда он оставлял его у керосинной лавки и играл с пацанами в лапту.

– Твой бидон?
– спросил его Закревский.

– Мой, - упавшим голосом ответил Иван.

– А знаешь, где его нашли?
– спросил следователь, довольный произведенным эффектом, - а нашли его возле сгоревшей школы. Ну, что, будем еще запираться, или будем уже сознаваться?

– Я не поджигал, - тихо и упрямо сказал Иван.

– Сознаваться, значит, не желаем, - констатировал Закревский, - ладно, тогда еще посиди в камере, подумай, может чего и вспомнишь.

Он подошел к двери, приоткрыл ее и сказал конвойному:

– Увести.

Потянулись серые тюремные будни. Арестанты в камере менялись, а Иван, похоже, остался в ней постоянным сидельцем. У него было много времени для раздумий, и он понял, кто поджег школу и кто подбросил бидон к пепелищу. Васька Безродный, больше некому, не зря же он угрожал Ивану. И так он ловко все обставил, что все улики были против Ивана. Он уже потерял счет дням, когда прогремевший ключами надзиратель выкрикнул:

– Иван Кузнецов, на допрос!

Снова Иван оказался в кабинете с зарешеченным окном и опять следователь Закревский, не обращая на него внимания, изучал бумаги на столе. Наконец, он оторвался от бумаг и, посмотрев на Ивана, сказал:

– Ну, что, вспомнил?

– Я не поджигал, - тихо ответил Иван.

– Понятно, - сказал следователь, - по твоей просьбе, тебе сейчас будет предоставлено свидание.

– Я не просил никакого свидания, - опешил Иван.

– Мне лучше знать, просил или нет, - сказал Закревский. Он встал, подошел к двери, открыл ее и сказал:

– Входите.

В дверь кабинета вошла Катя и остановилась глядя на Ивана.

– Три минуты, - сказал Кате следователь и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

– Катя, - сказал растерявшийся Иван, - зачем ты пришла?

– Здравствуй, Ваня, - Катя подошла к Ивану и взяла его за руку.

– Здравствуй, Катюша, - обнял ее Иван, - как тебе удалось?

– Послушай меня, Ваня, - сказала Катя, - тебе надо уехать, совсем уехать.

– Как уехать?
– не понял Иван, - я же в тюрьме.

Он взял ее за руки и заметил что у Кати на руке нет колечка с бриллиантом, памяти об умершей матери.

– А где твое кольцо, Катя?
– спросил Иван.

– Об этом потом, Ваня, - ответила она, - тебя выпустят. Вот возьми деньги, спрячь получше.

Она сунула ему в руку несколько свернутых купюр.

– Васька?
– тихо спросил ее Иван.

Она кивнула.

– Ваня, если ты не уедешь, тебя убьют.

– А как же ты, Катя?
– спросил он ее.

Катя заплакала.

– Я не могу оставить папу, ты же знаешь. Он пропадет без меня.

В это время в кабинет вошел Закревский и сказал:

– Свидание закончено.

– Прощай, Ваня, - сказала Катя плача, и опустив голову, вышла из кабинета. Иван в растерянности стоял, глядя на дверь, в которую вышла Катя.