Чтение онлайн

Пришлось Чеславу ревнивому упрямцу пояснять:

— Желань — девка видная и любому в пару глянется, да мне дела до нее нет. Своя зазноба имеется, о ней и думы мои, — прибавил он для большей убедительности. — А вот про чужаков, что гостили в вашем городище, разузнать ой как хотелось бы. Потому и явились сюда издалече.

Горяй какое-то время молчал, наверное, решая, стоит ли доверять словам мужа из соседнего племени, что у не­го и в помыслах нет претендовать на Желань. А после, ре­шив, скорее всего, поверить в их правдивость, заговорил:

— Тот, что старшой летами из них, Квинтом его звали, видать, славным воином когда-то был. И уж очень мне прознать про его навыки в этом деле хотелось. Оттого и стал расспрашивать пришлого...

Чеславу, конечно же, был понятен интерес Горяя к во­инскому прошлому чужака. В их племенах, где каждый муж должен быть воином и защитником своей крови, рат­ное дело, а тем более опыт других, в том числе и чужезем­цев, не оставляли равнодушными мужчин. Ведь опыт тот мог и им сгодиться.

Горяй между тем продолжал:

— Но рассказывать про воинские доблести свои отчего- то большой охоты чужак не имел. Однако как-то прого­ворился, что немало люда в жизни своей прежней сгубил и желающих за то ему смерти во многих землях тоже не­мало найдется. Мести жаждут за погубленных. И сказы­вал, что о содеянном он жалеет теперь сильно.

— А отчего перемена в нем такая случилась, не сказы­вал? — воспользовавшись паузой в рассказе спросил Чеслав.

Горяй неопределенно пожал плечами.

— Сказывал, что вроде как понял чего-то, прозрел... — И тут же переключился на то, что волновало его гораздо больше. — Да интереса мне до разговоров тех совсем не стало. Потому как начал я замечать, что младшой това­рищ его, злыдень приблудный, на Желань мою погляды­вать стал, да не просто поглядывать, а глазами жадными желать, улыбками зазывными умасливать и словами ла­сковыми привечать. Тут уж все, окромя этого, перестало существовать для меня... Уж так меня лють одолела, что глаза и уши застила! А Хрум, проведав про то и про воль­ности гостя, мудро поспехом отослал пришлых из наших краев. Да только вот Желань... Видать, все забыть того чужака не хотела девка... Не хочет пока... — В голосе пар­ня была все еще мучившая его горечь. — Слыхал, что и вам их приход бедой обернулся.

Чеслав утвердительно кивнул.

— Люда немало сгинуло: и мужей, и жен, и чад малых... Вот только отчего — не ведаю. Пока что... — А после не­ожиданно спросил: — Неужто и впрямь погубил бы чужака?

Но и без ответа был уверен: сгубил бы Горяй соперни­ка — глазом не моргнул, и совсем не печалился бы о том.

Сам же Горяй вместо ответа сказал:

— Говорят, сгинул он?

— Сгинул. И товарищ его старшой...

В темноте хоть и трудно было рассмотреть, но Чеслав был почти уверен, что на лице Горяя появилась усмешка.

— Вот как... — После, раненный ревностью, добавил жест­ко и зло: — Не я на его девку зарился... — И тут же голос его дрогнул. — Скажи, а медведь Желань сильно деранул?

— Порядком. Пошел бы сам да поглядел.

Поникла горячая голова Горяя.

— Не пускают меня к ней. Да и, сказывают, сама меня видеть не хочет.

Теперь в голосе Горяя звучало искреннее отчаяние.

А Чеслав вспомнил, как наблюдал в лесу их встречу, как Желань бежала опрометью от парня, явно не желая его видеть.

— Не тебе бы ее от косолапого уберечь... — начал бы­ло Горяй, но, безнадежно махнув рукой, внезапно повер­нулся и ушел в темноту.

— Так вышло... — кинул Чеслав слабое успокоение ему вслед.

Затем еще какое-то время задумчиво смотрел туда, где в черноте ночи растворялось светлое пятно Горяевой со­рочки, и только когда оно совсем исчезло, двинулся к го­рящим кострам, где пели и веселились участники учты, устроенной в его честь.

У самого же Чеслава на душе обильным урожаем раз­расталась жгучая крапива. Медленно переступая, он с тя­желой грустью думал о том, что прибытие их сюда ничего не принесло, не прояснило и оказалось напрасной тратой времени.

Казалось, что нападение на младшего из чужаков мог­ло стать той нитью, что вела к дальнейшей его гибели. И быть простой местью. Но Хрум уверяет, что Горяй не отлучался из их округи и не мог погубить чужеземцев в отместку за разлад с девкой. А если все же отлучался? Однако придется пока что довериться слову главы рода. Что же до старшего чужака... Как же его назвал Горяй? Квинт! Бывший воин, с мечом прошедший по разным землям, у которого множество кровников, желающих его смерти. Но вряд ли кто-то из родимого городища Чесла­ва мог быть в их числе. Ведь его родичи, насколько он помнит, никогда не сталкивались с племенем этих чуже­земцев... Или Чеслав чего-то не знает? Да и как гибель этих пришлых может быть связана со смертью его сопле­менников, притом целыми семействами? Вот и получает­ся, что их с Кудряшом поход к соседям оказался ложным следом, который привел в никуда.

Когда Чеслав был уже почти возле празднующих, совсем неожиданно, перекрывая гомон веселящегося люда, раз­далось призывное ржание верного коня Ветра. Четверо­ногий товарищ, застоявшийся в чужом городище и почти забытый своим хозяином, явно звал его в дорогу...

Несмотря на то что раны Чеслава все еще были свежи, по­утру после учты парни начали собираться в обратный путь. Весть о том, что они уходят, быстро распространилась по городищу. И некоторые из поселян уже стали наведывать­ся к дому Тура, чтобы удостовериться, так ли это. А услы­шав от гостей подтверждение, многие высказывали сожале­ние, что парни так мало погостили у них в селении. Уж очень они пришлись им по сердцу, особенно веселун Кудряш — затейник и певун на игрищах у молодежи.

Среди прочих внезапно прибежал один из сыновей Хрума и, отозвав Чеслава в сторону, шепнул, что его очень хотела видеть сестра и просит не уходить из селения, не повидавшись с ней. Пришлось молодому охотнику ува­жить просьбу раненой девы и отправиться к ее жилищу.

Подойдя к обиталищу Хрума, он увидел Горяя. Тот, ско­рее всего, прятался где-то неподалеку и сейчас выскочил Чеславу наперерез, остановился в нескольких шагах от него и, похоже, хотел что-то сказать или о чем-то попро­сить, но переборол это желание. По лицу его пробежала судорога, и он, помотав головой, сделал шаг назад. А по­сле, обхватив голову руками, повернулся и неровной по­ступью побрел прочь.

«Во как мается парень! Совсем тяжко бедолаге...»

Может, и впрямь его мука схожа с тем, что он, Чеслав, испытывает к Неждане? Но нет, его мука сладкая, а у Го­ряя горькая, с дурманом в голове. Да и разве может кто еще желать Лады своей так, как желает он, Чеслав, терпя разлуку с ней? Нет, не может того быть с другим...

Задев головой висящий прямо за дверным проемом до­машний оберег в виде солнца, Чеслав вошел в жилище. Попав с яркого дневного света в сумрак, он решил, что внутри совсем безлюдно, но, присмотревшись, различил у стены сгорбленную фигуру, что стояла к нему спиной. Его следующий шаг, очевидно, не остался незамеченным, потому как фигура резко распрямилась и повернулась в его сторону, и Чеслав увидел испуганное лицо жены Хрума.

— Чур! Чур меня! — вскрикнула женщина, призывая духа в защитники. Но поняв, что никакой угрозы нет, со вздохом облегчения добавила: — Футы! Испугал, красень! Ох и тих же ты на ногу! Что тебе кот лесной. Истинный охотник!

За ней был виден лежак, на котором лежала раненая Желань, И, скорее всего, до его прихода мать поправляла повязку на ее теле. Девушка лежала почти полностью при­крытая рядном, лишь бледное лицо белело в полумраке ее угла.

— Может, не ко времени я? — спросил Чеслав.