Чтение онлайн

Мама, прости, я не уберёг сестру!

В отчаянии бросилась она к дворцу короля Арды. Она не обращала внимание на снег, холод, тьму; воздуха не хватало, у неё стала идти кровь носом и горлом. Она добралась до первых, медных ворот обители Манвэ и постучала. Слышались голоса, которые велели ей уходить. Может быть, какие-то из этих голосов только чудились ей: она не знала, в самом ли деле был этот колокольный звон, что-то похожее на стук колёс по каменистой земле, правда ли слышался запах молний и дыхание тумана.

Врата раскрылись (раскрылись ли? — может быть, они остались заперты?) — и перед ней появилась очень недовольная прислужница Варды, Ильмарэ.

— Мы узнали, что Аредэль действительно была убита, — сказала она. — Можешь идти домой.

— Кем? Врагом?

— Нет, своим супругом, — сказала Ильмарэ и скрылась.

«Супруг?.. Супруг? Что же это за чудовище?.. Неужели она всё-таки выбрала одного из сыновей Феанора?..»

Она стала спускаться, обойдя далеко дом короля Ингвэ, белые шпили которого виднелись за серо-голубыми скалами.

И вдруг на тропинке ей попался Финарфин, одетый в тёмно-зелёный костюм для верховой езды, постукивавший плёткой по зелёно-золотистому сапожку.

— Хочешь к нам в гости? — спросил Финарфин, улыбнувшись своей «розовой», как она её называла, улыбкой. Когда-то, давным-давно, деверь казался ей милым, славным существом; про себя она называла его «цветочек». Теперь весь он стал каким-то засушенным, застывшим, словно высохшая рыба-шар. Она приписывала это тому, что его — как и её, и Нерданэль — постигло горе, но всё-таки до конца в это почему-то не верилось. — У Эарвен день зачатия, — продолжал он, — мы, конечно, широко не празднуем, но… будем рады.

Она не очень хотела разговаривать с ним сейчас, но желание увидеть воспитанника оказалось сильнее.

За столом народу было немного; Финарфин, извиняясь, посадил её в самый тёмный угол и никому не представил — она понимала, почему. Большинство гостей принадлежали к эльфам-тэлери, у которых до сих пор упоминание о Феаноре и его родичах вызывало неприятные чувства. Рядом с ней сидел скромный, совсем молодой тэлерийский моряк; он рассказал ей, что ему разрешили навестить в Средиземье своего деда и дядю, и он отплывает туда на следующий день.

— Хотите, я покажу вам корабль? — спросил он.

Тэлери взял её под руку Большинство гостей остались дома — они видели белые корабли тэлери много раз; Финарфин и Эарвен о чём-то разговаривали с матерью Эарвен. На пристань пошли только она, её воспитанник, Амариэ и хозяин корабля. Она осторожно погладила тонкую резьбу поручней, заглянула вниз, в узкие, но удобные каюты.

Теперь она знала, что делать.

Последним, что осталось у неё из всех сокровищ Финголфина, было обручальное ожерелье. Капитан корабля всё-таки согласился его взять в качестве платы за проезд, но попросил её подняться на корабль ночью и как можно меньше выходить на палубу: всё-таки по ней было видно, что она нолдо, и другим его спутникам это могло быть неприятно.

Гвайрен

Пришло время, когда отец стал выпускать его на улицу, так никому и не говоря, кто он; сам юноша тоже молчал. Отец наказывал его за разговоры с посторонними, устраивал бешеные сцены ревности, иногда даже поднимал на него руку. Обида и горечь первых раз сменилась равнодушием. Потом его сознание стало как-то тонуть: краски меркли, жизнь стиралась в серую полосу, подвал стал казаться уютным. И, погрузившись во тьму, душа его оказалась где-то на одном уровне с душой Финарфина: он стал понимать его, осознал, что Финарфин просто хочет оживить их отношения, что он развлекается, намеренно создавая поводы для ревности. И сын стал ему подыгрывать: он нарочно мог пройти мимо гостя, коснувшись рукавом или тряхнув локонами, задеть кого-то: потом он отчаянно рыдал, каялся, стоял перед Финарфином на коленях. Было приятно видеть, что отец доволен.

Он увидел нянюшку за столом, в самом углу и быстро сел рядом с ней. Они ни о чём не говорили: он просто клал еду на её тарелку и смотрел, как она ест, хотя сам был очень голоден (отец вчера в наказание оставил его без еды).

Он смог взять её под руку, когда они поднимались на пристань; он подумал, будет ли отец наказывать его за это.

— О, как страшно тут! — сказала Амариэ. — Всё качается.

Он подумал, что ему совсем не страшно: после каменного мешка, в котором он жил, сердце у него стало бешено колотиться от радости, когда он почувствовал, как корабль качался у него под ногами: это было прекрасное, незнакомое ощущение. Он столько читал об этом в книгах, но теперь у него на самом деле под ногами была чистая, гудевшая от их шагов палуба, над головой голубое небо: он был так счастлив, что готов был разрыдаться. Нянюшка ласково, с тревогой посмотрела на него.

Капитан провёл их вниз.

— Что это? — спросила нянюшка.

— Это особое отделение, в котором можно спрятать особый груз или укрыть важного пассажира, — объяснил тэлери. — Наши сородичи в Эндорэ давно стали делать такие. Конечно, это вряд ли спасёт от большинства прислужников Врага, но обманет излишне любопытных аданов. Надеюсь, это никогда не понадобится…

Уже вечером, когда на небе загорелись звёзды, он увидел её силуэт на пристани. Она разговаривала с капитаном-тэлери, и в руках её словно показалось снятое с неба созвездие, сверкнувшее в тусклом свете фонаря. Он знал, что это её бриллиантовое брачное ожерелье и понял, что это означает: она хочет уехать. Ему уже пора было возвращаться домой, в свою постель. Отец замкнёт замочек от цепочки на его браслете, потом захлопнет решётку. Хорошо бы сразу.

— Завтра в полдень, — услышал он молодой, весёлый голос капитана.

Она прошла мимо него, не заметив его; он взял её за руку.

— Вы как, тётушка? Уже домой?

— Я уезжаю, — сказала она. — Уезжаю. — Она поцеловала его в лоб и щёки. — Я люблю тебя, малыш. Пусть тебе всегда будет хорошо у папы с мамой.

Он не смог ничего ответить.

Нет, Финарфин не захотел захлопнуть решётку сразу.

— Твоя мамочка ушла в гости к своей невестке, — сказал он сыну. — Хороший день, м? Ты же погулял немного, а?

— Прости меня, папочка.

— Да ладно, ты не так уж плохо себя вёл, — усмехнулся Финарфин, поглаживая его по щеке. — Ты такая душечка. И даже почти не пил. Сейчас хочешь? Мамочка мне говорит, чтобы я тебя не спаивал, но, честно говоря, я тебя очень люблю пьяным. Сейчас же можно, после праздника.

Он пил, он повалился на постель, притворился, что не может расстегнуть пуговицу на штанах — но он был в таком ужасе и возбуждении, что не мог опьянеть. Отец уже совсем ничего не соображал: сын впервые за много лет смотрел на него с жалостью, думая, какое же у него прекрасное на самом деле тело. Золотые волосы Финарфина рассыпались по красной подушке его постели; сын поглаживал его по плечам и рукам, успокаивая и усыпляя; говорил ему что-то, подтверждая, что день был прекрасный, что его, Финарфина, все любят, и между прочим сказал:

— Папочка, я выйду, подышу воздухом? Совсем немного… Хочешь ещё выпить?

— Конечно… не надо, хватит, — пробормотал Финарфин. — Подыши… пока.

Он поднялся наверх. Заря уже занималась за морем, волны начали розоветь. Он подумал, что надо уже бежать на пристань, но решил хоть что-то прихватить из дома. Он не решился брать книги снизу, оттуда, где лежал на его постели отец.

Он поднялся наверх: никто не видел его. Но здесь ничего ему не принадлежало. Он заглянул в кабинет матери, посмотрел на её стол, на полки, на шкафчики, и вдруг вспомнил: в день, когда он переехал в дом родителей, как раз перед тем, как приехал дядя Ингвэ и забрал его к себе, мать перебирала бумаги на столе отца и нашла его письмо к управляющему, написанное для Анайрэ. Он помнил эти письма с подписью отца — они его радовали, потому что после них на столе появлялись пирожные и вкусный омлет.