Чтение онлайн

ЛОРЕНЦО. Это я не сказал.

КЬЯРИНА(стремительно и агрессивно). Но ты это бродит у тебя в голове. Потому что это у тебя внутри. Но едва не слетело с языка.

ЛОРЕНЦО. Нельзя же судить за одно лишь намерение. Донна Мари, она хотела выброситься из окна… или вернее, угрожала сделать такое, потому что предположила, будто я решил отремонтировать квартиру, так как собираюсь жениться.

МАТИЛЬДА. Синьорина Кьярина… Но даже если и так? Профессор — человек творческий, художник, у него положение, имя… Он к тому же красивый мужчина, что же тут плохого?

ЛОРЕНЦО(ободренный словами Матильды). Наступает момент, когда возникает потребность найти подругу. Ощутить рядом какой-то аромат.

КЬЯРИНА. Немецкий аромат.

ЛОРЕНЦО. Вот видите… Но при чем здесь национальность? Допустим захочу жениться на китаянке, так что же, я должен во всем отдавать ей отчет?

КЬЯРИНА. Жену и быка не бери издалека.

МАТИЛЬДА(примирительно). Синьорина Кьярина хочет сказать, что когда муж и жена — люди из разных стран, им, возможно, будет трудно найти общий язык.

КЬЯРИНА. Пройдет начальная эйфория и при первой же ссоре прозвучит именно такая фраза: «Я немка, а ты — итальянец».

ЛОРЕНЦО. Это уж моя забота.

КЬЯРИНА. Вот как? А мне что прикажешь делать? Наблюдать, как ты будешь несчастлив в браке, и сидеть сложа руки. Такой же раб привычек, да к тому же деспот, и при первом же конфликте сотворишь какую-нибудь глупость. Это я виновата, во всем ему потакала, никогда ни в чем не перечила. Служила ему как священник при алтаре. Донна Мати, вы мне поверите. Хотелось ему птичьего молока И Кьярина доставала ему это птичье молоко.

ЛОРЕНЦО. Мадонна, сколько же молока у этой птички, должно быть, в динозавра превратилась.

КЬЯРИНА(глядя на брата женским укрощающим взглядом, нарочито сердито). Какой противный. Видеть не могу! (Неожиданно принимая упрямое, настырное выражение лица) Горе тому, кто только посмеет отнять его у меня. Со мной будет иметь дело! Донна Мати, я всю свою жизнь ему отдала. Была ему сестрой, матерью, отцом — всем.

МАТИЛЬДА. Это все знают. Вся округа говорит о том, как вы не щадите себя для своей семьи.

КЬЯРИНА. А лично я что видела в жизни? Мне сорок два года. В театре была не больше пяти раз. Не знаю, что такое кино, у меня нет друзей. А когда была молоденькая, вы же знаете… в четырнадцать лет возникают первые увлечения. Моя мама, добрая душа… ее место среди ангелов… ничего не говорила, только строго посматривала на меня, как бы предупреждая: «Кьярина не вздумай флиртовать! Кто будет домом заниматься?» Мама была хрупкой, как жаворонок, у нее осталось только одно легкое, и она постоянно говорила «Поддержи меня, не то упаду». Папа был вечно занят на своей работе — он был декоратором… Когда поздно возвращался домой, хотел, чтобы все было приготовлено. Он же (указывает на Лоренцо), этот молодой человек, только и знал, что менял рубашки — снимал и надевал… А Кьярина стирала, гладила, готовила, как прислуга. (Подробно перечисляя все деликатные поручения, какие ей доводилось выполнять в силу разных домашних ситуаций и обстоятельств) И возле матери сидела по ночам, когда у нее возникала депрессия: пилюли, капли, питье… «Кьяри, хочу причесаться… Кьяри, поменяй простыни… Открой балконную дверь, надо проветрить…» Потом она закрыла глаза, потому что Господь призвал ее к себе, и мне в наследство остался папа. А когда и он заболел, донна Мати, то ему нужно было каждые десять минут делать укол. А подушку кислородную я держала возле него сутками, даже ночью. Он так не хотел умирать, бедный папа. (Возвращаясь к теме, которая волнует ее больше всего) А мой брат? Он ни слова не скажет, но я понимаю, что ему надо. Наизусть знаю все его привычки, все его пристрастия: как ему нужно питаться, и что он любит. Появляется сладкий желтый перец, и Кьярина жарит его на углях, потому что на газе получается одна отрава… Как же, поджарит тебе перец эта немка! А когда вижу, что он не может вспомнить, куда положил какую-нибудь вещь, сразу же ставлю будильник на пять утра и даю ему выпить тартрат калия и цитрат магнезии, потому что это верный, признак, что у него несварение желудка, и ему необходимо легкое слабительное. Рубашки ему я покупаю. Четыре на лето, четыре на зиму. Он находит их в ящике готовенькие, даже не подозревая, откуда они берутся. Ткань на костюмы разве не я для тебя выбираю? А мозольный пластырь, который находишь ночью на тумбочке у кровати, кто тебе туда кладет? Я же забочусь об исправности электропроводки, а засорится раковина, сразу же зову сантехника. Дверные ручки начищаю каждую неделю. Серебро чищу каждые две недели. Держу ключи от кладовки, от всех шкафов, от комода и секретеров. Каждый гвоздь, в этом доме полит моим потом. Я так привыкла к этой мебели, что окружает меня, к этим стенам, которые защищают меня. Вот так и прошла вся моя печальная жизнь — с тех пор, как я научилась пользоваться рассудком, и по сей день. Потому и осталась одинокой на витрине. Думала я о любви, конечно, думала… Но это не имеет значения. Донна Мати, я никогда ни о чем не сожалела, никогда ни в чем его не упрекала… Что сделала, то сделала. Будет понято, хорошо. А нет, так и привет! Но свой дом я не оставлю. Он должен обрушиться на меня со всеми чердачными перекрытиями.

МАТИЛЬДА(понимающе и участливо выслушивает весь рассказ Кьярины). Вы должны уподобиться ей, дорогой профессор. Синьорина Кьярина помимо того, что заботится о вашем будущем, опасается, что в конце концов потеряет все содеянное ею добро. Как говорится в поговорке: «Это дом мой, уходи домой».

КЬЯРИНА. А мы гоним прочь даже близких родственников лишь для того, чтобы впустить в него чужеземку.

ЛОРЕНЦО(вооружившись святым терпением, пытается ласково заставить Кяьрину понять его неоспоримые доводы) Но кто тебе говорит, что ты должна покинуть дом? Кьяри, сестра моя, постарайся понять и соразмерить собственные права с моими потребностями. Я ведь еще ничего не решил насчет брака с немкой. Я испытываю симпатию к этой женщине, и она, льщу себя надеждой, отвечает мне тем же. Но мы еще ничего с ней не решали. Я продолжаю говорить на эту тему для того, чтобы договориться с тобой в принципе. Неужели, по-твоему, я должен распрощаться с любой мыслью о женитьбе, иначе не найду ночью на тумбочке у кровати мозольный пластырь? Но это же нелепо, Кьяри, моя дорогая. Ты ни в чем мне не отказываешь, и мы живем в добром согласии… Но святое небо… я ведь человек из плоти и крови… Мне тоже нужно кое-что, чего не можешь дать мне ты…

КЬЯРИНА(ехидно) Конечно, развратную оргию я тебе не могу предложить.

ЛОРЕНЦО(примирительно). Послушай меня, между мною и немкой, а она, признаюсь тебе, прекрасная женщина, честная, умная, словом, мы понимаем друг друга… Короче между нами вполне могло бы возникнуть что-то серьезное, хорошее… И в таком случае разве мог бы я сказать тебе: «Кьяри, раз я собираюсь жениться, вот дверь, выматывайся»? Разумеется, кем ты была в нашем доме, тем и осталась бы.

КЬЯРИНА(бросив взгляд на Матильду, которая вторит этому намерению понимающим взглядом и улыбкой). Вы поняли, донна Мати? (внезапно взрываясь гневом) А я сожгу этот дом. Оболью бензином из канистры и уничтожу все. (И разражается рыданиями).

ЛОРЕНЦО. Ну, что, поняли что-нибудь? Да она сумасшедшая, поверьте мне. Донна Мати, она просто сошла с ума.

МАТИЛЬДА. Подождите, профессор. Синьорина Кьярина права. Ведь она и в самом деле могла бы превратиться в служанку этой немки.

АЛЬФОНСО(человек пятидесяти пяти лет, с острым и хитрым взглядом. Он занимается куплей-продажей предметов искусства. Отличное знание своего дела и ловкость, с которыми он ведет его, обеспечили ему спокойную жизнь и собственную квартиру рядом с Савастано, где он живет со своей женой Матильдой. Войдя, он обращается прямо к ней, несколько смущенно останавливаясь в двух шагах от двери). Ну, же, Матильда. Сколько можно ждать. Сижу с иголкой, воткнутой в рукав. Добрый день, профессор. Синьорина Кьярина, добрый день.

ЛОРЕНЦО(оправдывая Матильду). Извините, дон Альфо, ваша жена была так любезна…

МАТИЛЬДА. Раз я не вернулась дошивать пуговицу, значит, не могла (и принимается за пуговицу).

АЛЬФОНСО. Это я понял. Однако, ожидая тебя, упустил очень важное свидание (Взглянув на часы). Смотри-ка, уже половина одиннадцатого… Иди ищи его теперь…

МАТИЛЬДА. А нельзя ли ему позвонить?

АЛЬФОНСО. Это же посредники, Матильда, они появляются только, когда суп уже готов. И к счастью, ни в чем не разбираются. Нередко оказываются обладателями какого-нибудь бесценного антикварного раритета, даже не ведая, чего он стоит на самом деле.

Сегодня утром мне звонил Длинный Гвоздь — так зовут одного из моих многочисленных добровольных агентов… (Подражая заботливому тону, с которым тот предложил ему сделку рано утром по телефону) Дон Альфо, тут есть одно дельце для вас… Вы же знаете, что мне нравится… Серебряный сервиз, столовый, Людовик XIV, на сорок восемь персон. Если интересует, без четверти десять буду в кафе «Золотая чашка»… (к Матильде) Я потерял из-за тебя выгодное дело… Профессор мог бы возместить мне несостоявшуюся сегодня утром сделку… Обычно я совсем не покупаю картины XIX века. Когда речь идет о живописи, то со мной можно говорить только о XV, XVI и XVII веках (внимательно присматриваясь к одной небольшой картине). Однако вот этот ваш маленький Палицци, должен признаться, весьма и весьма привлекает меня. Профессор, давайте договоримся.