Чтение онлайн

Робб походила вокруг тела, осматривая его под разными углами в надежде заметить нечто, что могло дать подсказку. На убитом были коричневые хлопковые брюки и синяя рубашка, типа тех, что носят работяги. Коричневые туфли сильно поношены и заляпаны грязью. Дождь немного размыл алое пятно, расползшееся по ткани у сердца.

Робб присела на корточки рядом с трупом. Левая рука лежала на траве ладонью вверх. Кожа загрубевшая. Рабочий человек, не какой-нибудь офисный планктон, синий воротничок. Она встала.

— Бедняга, — пробормотала Робб.

Что он такого сделал, чтобы его ждал столь печальный конец? Возможно, и вовсе ничего, хотя никогда не знаешь наверняка. Возможно, тут замешаны наркотики или еще какой-нибудь криминал. Может, этот Джон Доу [12] не столь уж и невинное существо. Если повезет, они рано или поздно узнают его историю и установят личность человека, чья жизнь оборвалась так внезапно и трагически.

Вернувшись в офис с места преступления, Санторо обнаружил у себя на столе экземпляр «Ли Каунти джорнал» с заголовком, обведенным красным карандашом. Под статьей стояла подпись — «Арт Сучак». Это был штатный репортер журнала, он вел колонку криминальных новостей. Прежде, чем отнести журнал на стол Робб, Санторо внимательно прочел статью.

— Вот, посмотри-ка, — сказал он своей напарнице.

Заголовок гласил: «БЫЛО ЛИ ПОДПИСАНО УБИЙСТВЕННОЕ ДОБРАЧНОЕ СОГЛАШЕНИЕ МЕЖДУ ПРОПАВШЕЙ ПРОКУРОРОМ И МИЛЛИАРДЕРОМ?» Вся история опиралась на слухи о том, что Кэрри и Хорас Блэр подписали добрачное соглашение, срок которого, если верить тем же слухам, истекал на той неделе, когда пропала Кэрри. И, согласно условиям, прописанным в этом документе, Хорас Блэр должен был выплатить своей жене 20 миллионов долларов — по два миллиона за каждый прожитый вместе год, — если она будет верна ему на протяжении первых десяти лет брака.

Робб оторвалась от статьи, подняла глаза на напарника.

— Это определенно мотив для убийства.

— Думаешь, ее убил муж? — спросил Санторо. — Мы даже до сих пор не знаем, мертва она или нет.

— Реакция Блэра была довольно странной, когда я сказала ему, что занимаюсь расследованием исчезновения его жены.

— Это как?

— Ну, поначалу ему было вроде бы как все равно. Он сказал, что вообще понятия не имеет, дома ли она, не помнил, когда видел ее последний раз. А потом вдруг заволновался. Словно до него вдруг дошло, что вся эта история ничем хорошим для него не кончится.

Санторо промолчал, что-то обдумывая. Потом достал мобильник.

— Сучак, — ответил репортер, сняв трубку.

— Привет, Арт. Это Фрэнк Санторо.

— Чем обязан такой честью?

— Ты написал великолепную статью для утренней газеты. Нет, просто блестящую. Обещаю, что ближайшие лет десять буду говорить каждому встречному и поперечному: какой позор, что тебе не дали за нее Пулитцеровскую премию!

Журналист расхохотался.

— Если тебе от меня что-то надобно, дружище, лучше угостил бы пончиками, а не вешал лапшу на уши.

— Надеюсь, ты расскажешь мне все, что знаешь, о добрачном соглашении Блэров.

— Предполагаемом соглашении. Я вовсе не утверждаю, что оно было. Ты, вроде бы, грамотный, читать умеешь. Стало быть, знаешь, что я ссылался на слухи.

— А не мог бы ты мне сказать, как именно узнал об этих слухах? — спросил Фрэнк.

— Quid pro quo [13] , Фрэнк. Ты показываешь мне свои карты, я тебе — свои.

— И что же именно ты хочешь знать?

— Жива Кэрри Блэр или мертва? И еще: является ли Хорас Блэр подозреваемым? — спросил репортер.

— Дамочка пропала. Это все, что нам известно. И я не собираюсь строить догадки о состоянии ее здоровья или на тему того, как и почему она пропала. И говорить о преступлении пока что рано. А раз нет преступления, нет и подозреваемых.

— В таком случае могу ли я написать, что у детектива округа Ли Фрэнка Санторо нет никаких версий происходящего?

— Только если хочешь, чтобы я тебя арестовал.

— Нет, серьезно, Фрэнк, ну неужели у тебя ничего нет?

— На данный момент ничего, но обещаю, ты будешь первым на очереди, если у нас случится прорыв. Ладно, а теперь скажи-ка мне, Арт, откуда тебе известно, что Блэры подписали добрачное соглашение?

— Какой-то парень позвонил и намекнул. И — нет, не представился. И еще он пытался изменить голос. Тогда я позвонил своему информатору из «Рэнкин и Ласк», юридической фирмы, которая ведет дела Блэра. И мой источник сказал, что было много сплетен, когда Блэр женился на Кэрри; это и заставило ее подписать соглашение.

Санторо задал Сучаку еще несколько вопросов. Потом покосился на Робб. Та внимательно слушала, потом вдруг покачала головой.

— Спасибо, Арт. Ты очень помог, — сказал Санторо.

— Только не забудь, что обещал, когда у вас случится прорыв.

— Ты будешь первым, когда у нас появится что-то конкретное.

Санторо закончил разговор и нахмурился.

— Может, стоит допросить Блэра об этом добрачном соглашении? — спросила Робб.

— Пока еще рано. Давай подождем до тех пор, пока у нас не появится нечто более осязаемое, чем просто слухи.

Джек Пратт снял трубку и почувствовал: Хорас Блэр просто вне себя от ярости.

— Полагаю, всему виной эта статейка в «Джорнал», — заметил Пратт.

— Ты читал?

Пратт кивнул.

— Но как обо всем этом узнал какой-то репортеришка? — воскликнул Блэр.

— Там сказано, что у него есть источник. Он и дал информацию.

— Но как такое может быть? Ведь о добрачном соглашении знали только Кэрри, ты, я и Бенедикт.

— Я ничего никому не говорил, — заметил Пратт. — А вот этот твой Бенедикт…

— Но ему-то что от этого толку?

— Понятия не имею. Но если никто из нас троих не звонил в «Джорнал», тогда остается только Кэрри.

— Зачем Кэрри звонить журналисту и рассказывать о соглашении? Ведь по условиям она теряет все, если проговорится.

— Может, пытается тебя подставить. Сделать подозреваемым в убийстве, — сказал Пратт.

— Опять же, какой смысл? Что она от этого выигрывает? Ведь чтобы Кэрри могла получить наследство, мне должны вынести смертный приговор. И ей все это время придется скрываться. Ну, а если вдруг меня не казнят? Нет, бессмыслица какая-то.

— Я просто рассуждаю вслух. Есть еще один вариант. Ты говорил мне, будто бы Кэрри сказала Бенедикту, что бросает его ради какого-то другого мужчины. А значит, у нее могли быть и другие любовники, еще до Бенедикта. И кому-то из них она могла проболтаться о добрачном соглашении.