Чтение онлайн

Черт с ним, с рублем! — хмыкнул Савелий.

С каким рублем? — не понял старый проводник.

Анекдот есть такой… Подходят к узкой веревочной лестнице через пропасть двое путешественников, попытались взойти на мост, а тот такой неустойчивый, что у них голова закружилась… Испугались, стоят и не знают, что делать, а перейти на другую сторону жизненно необходимо…

Вот придурки! — буркнул Мамука. — И что дальше?

Подходит к ним угрюмый мужик, — что, спрашивает, страшно? Страшно, говорят, дядя… А на другую сторону нужно? — спрашивает тот. Ох, нужно, родимый, отвечают путешественники. Может, поможешь? Рубль с каждого — и перенесу…

За рубль? — поморщился Мамука.

Так давно это было, — пояснил Савелий.

Тогда конечно, — кивнул грузин. — И что дальше?

Конечно, родимый, заплатим! — Обрадовались путники. Подхватил мужик одного, посадил на плечо, потом посмотрел внимательно на второго и думает: «Чего это лишний раз туда–сюда мотаться?» Давай и ты залезай, говорит он второму. Посадил его на второе плечо и пошел по веревочной лестнице… Идет, идет, а посередине споткнулся и выронил одного в пропасть… И тебе не жалко? — выкрикнул второй. А… махнул рукой мужик, черт с ним, с рублем!..

Черт с ним, с рублем? — Мамука весело рассмеялся, за ним и его брат.

А старый Мустафа, немного подумав, глубокомысленно заметил:

Да, мудрая сказка… — и после этого очень долго молчал, о чем-то размышляя…

Вертолет посадили на небольшой площадке, указанной старым проводником. По договоренности с Савелием, винтокрылая машина досталась Мустафе в качестве гонорара за работу проводником. Что собирался делать старик с вертолетом — никто не спрашивал.

Савелий распрощался со старым Мустафой и вместе со своими верными сопровождающими вернулся в дом дяди Ушанги. Поразительное дело — прошло почти два дня, а праздник у дяди Ушанги все еще продолжался. Правда, кое-кто из гостей спал под раскидистой чинарой, неподалеку от источника. Но сам хозяин имел свежий вид, словно и не провел за столом двое суток кряду.

Удивительнее всего было другое.

Среди гостей Савелий вдруг рассмотрел до боли знакомое лицо Костика Рокотова!..

Среди тех, кто особенно остро и болезненно переживал исчезновение из их жизней Савелия Говоркова, был, хотя это и может показаться странным, Александр Викторович Позин, ответственный чиновник Администрации Президента России, в недавнем прошлом тайный советник самого Ельцина, которому мы, уважаемый читатель, в прошлом романе «Бешеный жив!» не уделили внимания.

Однако в жизни Позина наш герой Бешеный, сам того не сознавая, сыграл очень важную роль. А генерал Богомолов не счел нужным сообщить Позину о «гибели» Говоркова, хотя Александр рассказал генералу о своем активном участии в поисках Савелия после его исчезновения с острова Маис.

Генерал совершенно справедливо не считал Позина близким другом Бешеного и не видел, что их вообще могло связывать, кроме случайного знакомства в Нью–Йорке и недолгих, чисто приятельских отношений. Богомолов был уверен, что Савелий, которому приходилось в жизни встречаться с великим множеством людей, вряд ли как-то особо выделил среди них Позина, и был прав…

Честно сказать, Бешеный и не вспоминал о случайном нью–йоркском приятеле, с невольной помощью которого он достиг своей давней цели — покончить с отъявленным негодяем олигархом Велиховым.

Таким образом, Позин пребывал в полном неведении о судьбе Савелия, даже и не предполагая, что он «погиб».

Почему встреча с Бешеным оказалась для Позина такой знаменательной, на первый взгляд понять не так-то просто, дело в том, что Позин, обладая бессчетным количеством приятелей, иногда довольно близких, никогда не имел настоящих друзей. Так сложилось в его жизни.

Поскольку отец его был крупным советским журналистом–международником, работавшим в развитых капиталистических странах, где при советских посольствах имелись школы–семилетки, Позин учился не в Москве, а в разных странах. А в старших классах он каникулы всегда проводил за границей у отца.

Под влиянием отца, человека широко образованного, он рано понял, что надо учиться. Александр всегда исправно готовил уроки по всем предметам и читал книжки, не предусмотренные школьной программой. Кроме того, он с удовольствием учил языки, которые ему давались на удивление легко. Так, к окончанию школы Александр Позин вполне прилично говорил на четырех языках — английском, немецком, французском и испанском. Ясно, что при такой загрузке времени на обычные подростковые увлечения не оставалось. Он ни в коем случае не был презираемым «ботаником», но у него выпал тот период дворовой дружбы подростков, в которой нередко завязываются прочные отношения, продолжающиеся всю жизнь.

Так вышло, что Позин вообще никогда не гулял во дворе и не знал, что такое дворовая компания. Круг его юношеского общения замыкался на детях элиты советского общества эпохи упадка, когда восхищение всем западным явно перехлестнуло через край. И хотя Позин сам, можно сказать, выросший на Западе, относился к тому безо всякого восторга, его в молодежных компаниях уважали только за то, что он ТАМ БЫЛ. Круг этот состоял из детей дипломатов, журналистов, актеров, режиссеров, известных музыкантов и ученых.

Это был бесконечный калейдоскоп людей, которые Позину нравились и которым нравился он. Между ними возникали отношения, длительные и по–своему прочные, но все равно поверхностные. Они и теперь продолжали встречаться на презентациях, вернисажах и премьерах, искренне радовались друг другу, обнимались и целовались, обещали созвониться и нередко эти обещания выполняли — вместе обедали, ужинали, «зависали» в казино.

Круг общения Позина безмерно расширился, когда его, молодого и талантливого оратора–демократа, приметил Ельцин и стал постепенно приближать к себе, наметанным глазом старого политического волка распознав, что этот молодой эрудит и умница, непонятно почему, вовсе не карьерист, а «прожигатель жизни», причем не в отрицательном смысле этого слова. Теперь его благосклонности искали люди из самых разных сфер, но это были даже не приятели, а, скорее, хорошие знакомые.

Сам Ельцин как-то назидательно сказал ему:

«Зарубите на носу, Александр, раз и навсегда — в политике друзей не бывает, бывают временные союзники и постоянные противники».

Пожалуй, он мог бы назвать своим другом Александра Долоновича, однокурсника по институту, поскольку тот всегда безропотно ссужал его деньгами в критические моменты после крупного проигрыша.

Напомним, что Позин был страстный и азартный игрок, а Долонович — человек серьезный, беспорочный, деловой и карьерный. При любой их встрече он мучил Позина своими бесконечными вопросами, заставлял проигрывать и моделировать самые немыслимые многоходовые политические комбинации, что быстро утомляло Александра, которого уже давно тошнило от хитросплетений современной российской политики.

Теперь, когда Долоновича избрали губернатором отдаленного северного округа, Позин, перефразировав старинную шутку «ученый еврей при губернаторе», с юмором именовал себя «неученый нееврей при еврее–губернаторе».

Аналитический материал, написанный Позиным в результате его длительного пребывания в США, получил высокую оценку главы Администрации президента Валентина Щенникова и, по его словам, был одобрен «самим хозяином», который тем не менее его лично не принял.

И Позин догадывался почему. В любой бюрократической структуре «доброжелателей» не счесть. Позин знал, что многие высокопоставленные чиновники президентской Администрации откровенно недолюбливали его. Их раздражал его особый, непонятный статус: ему позволялось приходить на работу часам к двенадцати вместо девяти, а то и вообще не являться целую неделю, после чего полный рабочий день сидеть наедине с самим президентом! Неизвестно, что они там за плотно закрытыми дверями обсуждали…