Чтение онлайн

Так что когда на соседнем стуле появилась рыженькая проститутка, он молча налил ей заказанное мартини, после чего растворился, оставляя нас вдвоем. И в этот момент я немного растерялась. В голову просто не приходило ни одной причины, по которой эта женщина могла бы возжелать моей компании. На то, что ей захотелось поиздеваться, тоже не было похоже – скорее всего, не рискнула бы. Ей что-то от меня нужно? Но ведь я была пустым местом, следовательно, ничегошеньки не могла ей дать!

– Знаешь, иногда люди, когда у них проблемы, хотят выговориться кому-то – либо психологу, либо бармену. Вот только на человека, который посещает первого, ты не особо похожа. Ну, а второму уж точно не спешишь изливать душу, – вздохнула женщина, поднося зажигалку к кончику сигареты, зажатой уголком губ.

– Увы, о моих проблемах болтать не стоит, – ответила я, пряча взгляд в своем ликере.

– Конечно, об этой дряни на ноге лучше помалкивать. Тем не менее, тебя ведь грызет не только…

– То есть, ты знаешь о ней? – вздрогнув, перебила я, и устремила взгляд на проститутку.

– Дон несколько раз держал меня у двери комнаты девушки, которую ласками доводил до оргазма, но при этом, хоть заводился, но по какой-то причине некоторое время еще не мог переспать с ней. Вместо того, едва ты кончала, он выбегал и тащил меня в ближайшую комнату, где зверски трахал, едва успевая захлопнуть за нами дверь. К сожалению для меня, я не дура – миленькой дуре в нашем мире жить было бы проще. Но я умею не болтать, потому до сих пор жива, и Александр держит меня при себе в роли любимого домашнего песика с кличкой «Камелия». Забавного шпица, который умеет хорошо себя вести, кушает все, что дают, не гадит на диван, и молча терпит, пока хозяин сам не решит его выгулять. А иногда одалживает этого песика своим друзьям, когда тем он на время нужен.

– И почему же песик решил сейчас поболтать со мной? – поинтересовалась я, наблюдая за тем, как проститутка почти медитативно выпускала дым из своих ярко накрашенных губ.

– Песикам тоже свойственно любопытство, – ухмыльнулась женщина. – Я не сую нос куда не нужно и знаю, когда следует быть милой глупышкой с наивными глазенками. Но если опасности нет, то почему бы не попытаться немного это любопытство удовлетворить? В моей жизни радостей не так уж и много, и лишней еще одна, пусть даже совсем маленькая, не будет.

– Допустим, – вздохнула я, нахмурив брови. – Так что же ты…

– Захотелось узнать, почему ты плакала, – спокойно сообщила Камелия, пожав плечами.

– Потому что та дрянь на моей ноге серьезно влияет на эмоции, а это бывает чертовски неудобно.

– То есть, тебя в самом деле задевает то, что он спит с другими женщинами?

– Не меня. Ее, – поправила я, указав взглядом на бедро. – А через нее и меня.

– Знаешь, мне странно это слышать, – вздохнула проститутка. – То, как он тогда хотел тебя, как заводился… Я, если честно, думала, что после того, как дон окажется в твоей постели, ты в два щелчка его захомутаешь и отправишь Диану снова сосать у своего продюсера.

– Так уж вышло, что Доминик довольно быстро потерял ко мне интерес в постели.

– Неужели? – нахмурилась женщина.

– Разве это странно? Получил свое, и стало не интересно…

– Это странно, – перебила она. – Даже очень странно. Потому что у тебя, как я могу судить по тем веселым ночкам, был просто шикарный трамплин, с которого оставалось только спрыгнуть, чтобы покорить дона, окончательно вскружить ему голову. Ты его, что ли, после первых ночей начала шипованным страпоном драть в задницу, что он от тебя свалил?

– Что ты такое вообще несешь? – надувшись, возмущенно пробурчала я. – Ничего я с ним такого не делала.

– А что же делала? – заинтересованно прижмурилась проститутка, захватывая белыми зубами нанизанную на шпажку оливку. – Расскажи, чего такого ты делала в постели, что заставило дона Доминика охладеть к тебе?

– Ничего я не делала в постели! – прошипела я, сжимая в руке свой стаканчик с ликером. – Вообще я ничего не делала…

– То есть… в том самом смысле НИЧЕГО?! – поперхнулась Камелия и, пытаясь откашляться, уставилась на меня выпученными глазами.

– Ну а что я там еще должна была делать?

– Ох, милая моя, много чего, – захихикала проститутка, наконец прокашлявшись и, для верности, постукивая себя ладонью по груди. – Представь себе, секс – это развлечение на двоих. И если сие занятие становится односторонним, интерес к партнеру пропадет поразительно быстро. Или ты в самом деле думала, что раз за разом изображая бревно в чулочках, получишь что-нибудь другое? Инициативу проявлять не пробовала? Самой делать что-то, а не просто лежать и рассматривать потолок, пока мужчина демонстрирует чудеса акробатики, а?

– Инициативу?! – вспылила я, едва не раздавив стакан. – Инициативу, говоришь?! С ЭТИМ мужчиной?! С человеком, который шантажом заставил меня пойти на все это! Который неделя за неделей касался меня, пока эта дрянь не покраснела! Который принуждая, лишил меня девственности, а после начал пользовать…

– Значит, ты в самом деле думаешь, что прошла через девятый круг ада? – оборвала женщина. – Знаешь как все происходит в дешевых борделях, когда работать приходят молодые девочки, еще не знавшие мужчину? У таких, после внесения своего имени в учетную книгу, есть время до конца недели, чтобы найти покупателя на свою девственность. А их, я тебя удивлю, в дешевых притонах немного – там мужланам скорее бы перепихнуться с девкой, которая хорошо знает свое дело. Любителей невинных шлюшек можно найти в элитных заведениях, куда берут на работу только самых смазливых девиц с красивыми телами. Ну а я, увы, в свои четырнадцать была дурнушкой с лицом, обсыпанным прыщами, нескладной, не сформировавшейся фигурой, и не пробудившимся даром притяжения. В дорогие публичные дома (где девочек перед первым разом подготавливают и обучают, чтобы продать подороже) меня не взяли. А есть хотелось, и у меня никого не было, я просто внезапно оказалась на улице чужого города совсем одна и без гроша, могла либо умереть, либо пойти в дешевый бордель. Так вот, у новеньких девственниц там есть время до конца недели. И если за это время они не поймают клиентов, любящих быть первопроходцами, в воскресенье ночью их всех отправляют на «конвейер».

– Конвейер? – запутавшись, переспросила я.

– Так называют работника борделя (обычно им подрабатывает вышибала), на которого возлагают обязанность раз в неделю дефлорировать всех не продавшихся новеньких.

– Как? – задрожав, охнула я.

– Как? Членом, – фыркнула проститутка. – Девочек заводят в комнату со старой кроватью, и конвейерщик даже не закрывает ее на ключ, потому что сами девочки до этого момента вольны уйти, если передумают. Ну, а если зайдет кто-то другой, всем плевать. Ничего не говоря, каждая из девушек по очереди ложится на кровать, задирает юбку и раздвигает ноги. Он делает это быстро, даже профессионально – натренировался за время работы. Просто достает член из штанов, надрачивает если нужно, и входит. Делает несколько сильных толчков, даже если девушка не выдерживает и кричит от боли. Ему до этого нет дела, его работа – хорошенько все порвать, до конца, чтоб потом проблем не было. Когда он понимает, что справился – высовывает и девушка уходит, обычно плача. А на ее место ложится следующая, и так пока с девственностью всех новеньких не будет покончено. После этого девочкам, поступившим за неделю, набивают татуировку в виде ночной бабочки на груди. Вывести их можно только нелегально и за огромные деньги – по закону это запрещено. Разрешается лишь перебить неудачно набитую бабочку у более профессионального мастера, если однажды разживешься деньжатами и захочешь клеймо покрасивее. Эти татуировки – знак, который всю жизнь должен напоминать нам, а главное – людям вокруг нас, кем мы являемся. Станешь на эту тропу один раз, и так просто оставить ее позади уже не выйдет. Остается либо сгнить в дешевом борделе, либо (если повезет) попытаться научиться чему интересному и выбиться в дорогие шлюшки. Мне повезло – к семнадцати годам я не только не подохла, но еще и стала хорошенькой. Вдобавок я научилась доставлять мужчинам удовольствие, за которое готовы немало заплатить, и раскрывшийся дар притяжения только сыграл на руку. Благо мы – наемные работницы, а не рабыни, и менять место работы нам никто не запрещает. Так что к девятнадцати я, пройдя несколько собеседований, постепенно добралась до элитного борделя, обслуживающего богатеньких и влиятельных папиков. Бизнесмены, политики, мафиози… А вместе с ними – деньги, дорогие цацки в подарок, возможность ночевать в шикарных отелях и особняках, ну и все такое прочее. По крайней мере, пока проститутка постареет и перестанет привлекать мужчин. Если до того не скопишь достаточно деньжат, впереди лишь жалкий конец. Да и даже если скопишь – никогда не можешь быть уверена, что завтра все в этом мире не изменится. Но при этом… будь у меня возможность отдать все, что я заработала таким существованием, в обмен на жизни моей семьи, я бы повернула время вспять не задумываясь и была бы обычной небогатой, но счастливой девушкой. Вот только я уже давно поняла, что чуда не будет, и нужно барахтаться самой. Так что будь добра, не пытайся выжать из меня слезу своей трагической историей. С тобой судьба обошлась не худшим образом. Ну а то, что ты поленилась проявить фантазию в постели, и из-за своей гордыни упустила единственного мужчину, который светит тебе в этой жизни… Запомни, малышка: этот мир жесток и несправедлив. И если уж он обрушивает на тебя свою жестокость и несправедливость, тебе остается либо умереть, либо принять это дерьмо, приспособиться к нему и попытаться как-то на нем выплыть. Неприглядно и мерзко, зато практично, и не захлебнешься этим же самым дерьмом, – выпалила Камелия, ловко спрыгнув с барного стула, чтобы грациозно, но быстро исчезнуть за дверью.

Замерев за стеллажом, я отчаянно зажимала рот ладонью, боясь выдать хоть один лишний звук.

Дон не убьет меня, и никому не позволит убить – я его Хебиса. И по этой же причине он прекрасно знает, что из-за нашей Связи я не могу ничего против него замышлять, и уж тем более – навредить. Так же, как теперь никогда не смогу вырваться из его сетей, даже если бы сумела сбежать, сменить внешность и имя. Связь – это стальной ошейник на черной цепи.

Но сейчас ему все равно лучше было не знать, что я стала случайным свидетелем этого разговора.

– И сколько он успел отснять, пока его не пришили? – поинтересовался Доминик.

– Немного, – ответил второй мужчина, в голосе которого я узнала Артура Ринфора, подручного, и по совместительству двоюродного брата дона. – Корпус по периметру, часть правой палубы, лестница в трюм, и вот ЭТО, – напряженно проговорил мужчина, судя по звукам, положив планшет на стол перед мафиози.

– Нихрена себе, – выдохнул дон.

– Да, согласен. Если бы запись попала к нам постфактум, я бы решил, что это монтаж. Но трансляция с камеры лазутчика велась в реальном времени! И передала она эти кадры за пару секунд до того, как того парня убили.