Чтение онлайн

— Он беседовал с женщиной? — поразилась Амелия Холланд. — Я думала, кроме нас, в Линдфорд-холл женщин нет.

— Вот и я думала так же. А потому удивилась вдвойне, когда Бартон сказал: «Я устал, госпожа, сил моих нет терпеть это дольше. Мне бы на отдых…» «Ты, как я посмотрю, старикашка, совсем страх потерял, — голос, отвечавший ему, сделался угрожающим. — Даже не смей мне перечить! Делай, что должно, и прикуси болтливый язык». После этого Бартон кивнул, не добавив ни слова, и ушел.

— Так ты видела, с кем он говорил? — спросила мисс Джонстон.

Гортензия помотала головой.

— В том-то и дело, что нет: та ниша, в которой стояла его собеседница, ведет в комнату, запертую на ключ, я специально проверила. А за Бартоном никто не пошел…

— Хочешь сказать, граф прячет женщину в доме? Любовницу? — с придыханием, с ужасом в голосе и глазах осведомилась мисс Холланд. — Вот почему мы мешаем ему… У него греховная связь. — Она охнула, не сдержавшись.

Эмма пожала плечами.

— Это делает его чуточку человечней, чем я полагала, — призналась она, делая вид, что ничуть не шокирована подобным открытием. — Стать женой ученого-сухаря — удовольствие не из приятных. А эти его — как он там говорил? — электромагнитные взаимодействия испугали меня не на шутку. Что вообще они значит? — И как бы подводя итог уже сказанному: — Любовница много понятней каких-то взаимодействий.

В этот момент мистер Спенсер скользнул мимо двери, услышав, как он полагал, самое главное, и направился в свою комнату. Обнаруженный поутру след женской ноги и подслушанное под дверью взволновало его не на шутку: неужели граф, в самом деле, скрывает любовницу? Это было бы так по-мужски, но ничуть не похоже на графа. Он не казался заложником сильных страстей, скорее увлеченным наукой эстетом, пресыщенным людским обществом мизантропом.

Любовница?

Нет, в такое верилось мало.

Уж если на острове и была какая-то женщина, то живущая здесь не по собственной воле… Но как же тогда подслушанные мисс Хортон слова? «Делай, что должен…» Что именно должен был делать дворецкий? И вообще, то ли услышала девушка, что действительно было сказано?

В это тоже верилось мало.

К тому же, как Спенсер успел убедиться, граф все еще горевал по умершей супруге… Вряд ли мужчина, так свято хранивший все ее вещи, способен сожительствовать с другой по собственному желанию.

Граф не такой… Спенсер одернул себя, осознав вдруг, что пытается оправдать в своих глазах графа. А это было тревожным звоночком… Он на Скае не для того, чтобы сделаться адвокатом этого человека. У него другая задача…

Спенсер пригладил как будто вздыбленные тяжелыми мыслями волосы и, припомнив брошенного кота, направился раздобыть немного еды и подкормить его, чем придется.

Граф Дерби, как и сказал этим утром, появился лишь к ужину. Вошел в гостиную, ослепляя пусть не улыбкой, но белоснежной рубашкой и бриллиантом в шейном платке. Девушки тут же поднялись, как и степенная миссис Лукас, и мистер Спенсер, памятуя о вечере прошлого дня, представил графу новую гостью. Граф Дерби, по всему, прибывая в наилучшем расположении духа, не хмурил бровей, не изображал холодной улыбки, от которой делалось зябко и чуточку страшно, а даже поцеловал дамам ручки с вежливым безразличием.

Девушки, так называемые невесты, и сами глядели на графа другими глазами: новая информация, полученная о нём, сделала их чуть смелее, а графа — желанней. Парадокс жизни!

— Очень жаль, что вы не пообедали с нами, — сказала миссис Лукас за ужином. — Девочки были бы рады видеться с вами почаще.

Граф, показалось Спенсеру, скрипнул зубами, но произнес вполне дружелюбно:

— Я компенсирую дневное отсутствие вечерним общением, миссис Лукас. Юные мисс, как я слышал, полны скрытых талантов, которые жаждут продемонстрировать! И я буду счастлив, — это «счастлив» прозвучало, как рык, — насладиться каждым из них. — Мисс Холланд, чем вы порадуете нас этим вечером?

— Я… — девушка покраснела, — я хорошо читаю стихи. Тетя всегда говорит, мой голос успокаивает ее.

— Какой чудесный талант! — восхитилась ее компаньонка. — Нежный голос — воистину божий дар. Вы согласны, граф?

— Более чем, — отозвался хозяин, сосредоточившись на бифштексе, который разрезал на маленькие кусочки и, кажется, совсем не интересовался ответом на заданный им же вопрос.

— А у вас какой особый талант, мисс Хортон? — осведомилась дуэнья у другой подопечной.

Гортензия не стала краснеть и отрапортовала по-военному:

— Отлично стреляю из лука, мэм. Попадаю в глаз белке с расстояния в триста ярдов!

Компаньонка выдохнула:

— О боже, давайте не станем лишать жизни несчастных созданий и поверим вам на слово! Р-разве больше вы ничего не умеете? — с опаской, но с долей надежды осведомилась она.

— Отлично играю в прусский вист, мэм, — добила несчастную Гортензия Хортон, и граф, на секунду подняв глаза от тарелки, с интересом на нее посмотрел.

Мистеру Спенсеру не без внутреннего раздражения подумалось вдруг, что девчонка просто бахвалится. Ночью вела себя словно кисейная барышня, а сейчас, поглядите, стрельба из лука и вист… Что ж, проверим-проверим!

Миссис Лукас, между тем, пытала тем же вопросом мисс Джонстон и улыбнулась, услышав привычное: «Фортепьяно, я хорошо играю на фортепьяно».

И в этом они убедились сразу же после ужина, когда Эмму усадили за инструмент и велели усладить их взыскательный слух самыми расчудесными нотами. И, быть может, мисс Джонстон действительно обладала великим талантом, вот только граф откровенно скучал.

— Сэр, — слегка тронул его за плечо секретарь, — вы как будто…

— … Слегка задремал. Извините! Эта музыка убаюкивает меня, — повинился мужчина с легкой улыбкой, смягчавшей черты обычно нахмуренного лица. — Я не большой меломан, чтобы вы знали, а уж эти романсы и вовсе наводят тоску.

Миссис Лукас, как показалось мистеру Спенсеру, и сама задремала под музыку и, очнувшись вдруг, поспешила сказать:

— Благодарю вас, мисс Джонстон, вы бесподобная пианистка, но давайте дадим вашим пальчикам отдых и послушаем голосок несравненной мисс Холланд. Мисс Холланд, — обратилась она к самой девушке, — возможно, вы что-нибудь продекламируете наизусть? Вы, кажется, неравнодушны к поэзии.

— Да, мэм, я очень люблю сонеты Шекспира.

— Чудесно! Усладите наш слух чем-то невероятным.

И пока мисс Холланд вставала, оправляя юбку вспотевшими вдруг руками, и выбирала сонет, граф Дерби шепнул мистеру Спенсеру:

— Поэзию я люблю еще меньше слезливых романсов. Толкните меня, если я задремлю! — Оставаясь внешне совершенно серьезным, он все-таки улыбался, и Спенсер молча кивнул.

В этот момент мисс Амелия начала декламировать:

Луна печальная не смеет

Поднять на белый свет очей,

Она, конечно, не сумеет

Открыть причин тоски моей!

Один лишь взор меня терзает,