Чтение онлайн

— И теперь ты заживешь долго и счастливо?

— Я получил, что хотел. Папочка сдох у меня на руках, и я видел в его глазах осознание того, что его жизнь кончена, а моя — нет. Я провел с его телом несколько часов, все ждал, что почувствую хоть что-то, но не испытал даже облегчения. Мне было наплевать. И на него, и на власть в Грязных Кварталах. Будто вместе с ошейником я выбросил ту часть сознания, которая когда-то принадлежала ему. Но стать по-настоящему свободным здесь, в Бьёрсгарде, у меня никогда не получится.

— Ты просто уедешь?

Бартлер пожал плечами.

— Видишь ли, я пытаюсь поверить, что в Убежище есть места и получше, чем это продрогший город. По сути, он единственное, что я видел в жизни, не считая клочка неба над ямой на Белых Островах.

— Ну и зачем тогда отбирать у Мики игрушку?

— Однажды я пообещал себе, что верну долг той маленькой девочке, что лечила мои раны.

— Я не та девочка.

— Но и Мика не тот идиот, каким мы привыкли его считать. Многие пошли за ним, как только все началось, и среди них те, кого стоит опасаться даже тебе. Они привыкли подчиняться, неважно кому, лишь бы была работа и золото. А Сапфировый Певец скупиться не стал. Так что однажды вопрос с наследием Папочки был бы закрыт. Он бы получил твою голову.

— Я бы и сама прекрасно справилась, — вздернула я подбородок.

— Ты знаешь, что такое охота, но быть жертвой, которую загоняет безжалостный и беспринципный охотник, тебе никогда не приходилось. А жизнь, даже продленная магией, слишком коротка, чтобы провести ее в какой-нибудь крысиной дыре в постоянном страхе получить удар в спину.

— Уж не ждешь ли ты теперь, что я расплачусь и брошусь к тебе на шею с благодарностью?

— Мы квиты, и ты ничего мне не должна. Просто перед тем, как уйти, пообещай мне кое-что.

Бартлер прекрасно знал, что я терпеть не могу невыполнимых обещаний, но, судя по его лицу, он собирался попросить именно об этом.

— Скоро за тобой придут. — Я состроила скептическую мину, но он продолжил: — Ты мне не веришь, но это случится. И будет лучше, если к этому моменту ты будешь готова.

— И что же мне делать, чтобы подготовиться?

— Найди Антрацитового Паука.

— Ты же сказал, что он сбежал.

— Исчез, не сбежал. Такие, как он, никогда не оставляют начатого без веской причины. Я пустил по его следу нескольких ищеек, но те потеряли след еще в пригороде. Он знал, что так будет, и потому несколько раз телепортировался, чтобы запутать возможную погоню.

— А может, ему есть что скрывать? Где его носило столько лет и почему он вернулся именно сейчас?

— Вот найдешь и сама у него спросишь.

— Интересно, как?

— Она поможет. — Оборотень указал на банку на краю стола. Паучиха в ней давно сдохла и теперь валялась на дне кверху лапками. В таком виде она нравилась мне чуточку больше, но я все равно поежилась от омерзения. Представляла себе, как стану искать того, кто сможет оживить эту членистоногую гадость ради парочки ответов.

— Это что, шутка? — спросила я, но по его глазам поняла, что нет. Вот всегда со мной так. Приходится лезть туда, куда нормальному человеку и в голову не придет сунуть нос. — Нет, Барт, как хочешь, а к нему я не пойду!

— Меня-то он точно не примет. В прошлом году я приказал сжечь его логово.

— Ну, знаешь, я его детей тоже не жалела!

— Ты, главное, с собой свой тапок не бери, — проворчал Бартлер, внезапно настораживаясь. Его тело напряглось и задрожало. Через секунду и я смогла различить шум сверху. То ли скрип, то ли скрежет. Еще тихий, но пробирающий до костей. Оборотень запрокинул голову, сгорбливаясь и обнажая клыки, и хрипло зарычал.

— Это они? — спросила я. — Люди Мики?

— Нет! Другие! Ты… уходить! Я… задержу…

— И не подумаю!

— Пошла! Убирайся! — Он двинулся ко мне, явно намереваясь вытолкать силой. Грохот наверху становился громче. Защитная система надрывалась, как могла.

— Зачем тебе это, Барт? Все уже позади, ты свободен!

Он все-таки бросился на меня. Когти с противным скрипом скользнули по вороту куртки, но я увернулась. Все человеческое в глазах оборотня исчезало, уступая место животной ярости. Не знаю, как насчет тех, кто ломился сверху, а у меня его настрой желания геройствовать не вызывал. В конце концов, каждый сам решает, что для него лучше.

— Ладно, Барт, я поняла! — подняла я руки.

— Прощай… Вира! Надеюсь… еще встретимся…

Он исчез в темноте за дверью, а я задержалась на минутку, чтобы напоследок оглянуться на жизнь, которую надеялась оставить позади. М-да, не так я себе это представляла. Думала, однажды соберу вещички и исчезну. Во что мне верить теперь, кому доверять? Прошлое разрушено, а мое место в будущем под большим вопросом. С другой стороны, разве не мы сами его создаем? Вот выберусь отсюда и что-нибудь придумаю. Барт прав, в Убежище есть места, где всяко лучше, чем здесь, и работа для травницы или наемницы там точно найдется.

Я хмыкнула и шагнула вслед за Бартлером, но остановилась. Услышала хриплый сип за спиной. Мика, живой? Если оборотень вернется, его не ждет ничего хорошего. Возможно, стоило проявить милосердие, однако жизнь научила, что каждый получает по заслугам. И не мне менять правила игры. Уходя, я чувствовала пронзающий спину взгляд, но так и не оглянулась.

Свет. Золотой и мягкий.

Мир вокруг соткан из теплых лучей. Деревья, трава, птицы над головой, горячие камни под ногами.

И даже запахи. Мед и полынь.

Здесь они исцеляли, мягко лаская измученное горло. Нет привычной боли и злости. Хорошо, почти счастливо.

Почти. Но чего-то не хватает. Прикосновения рук, далекого смеха, близкого тепла. Да, не хватает, отдаваясь тоской во всем теле.

И все же он идет вперед по мощеной камнем дороге, утопающей в цветах. Позабыв о холоде сырой ночи, о липкой крови на руках, о ненависти в сердце.

Он идет, и дорога все не кончается. Уводит за собой все дальше. В Свет.

Там его ждут…

Дэлан очнулся внезапно.

В левый глаз с немилосердной настойчивостью ломился раскаленный светящийся прут, не имеющий ничего общего с нежным теплом из его сна. Вампир подумал и открыл правый. Узрел над собой пышную еловую ветку с красными и черными стеклянными шарами. Шары, слегка покачиваясь, смотрели на него искаженными копиями его лица. Судя по ощущениям — голова раскалывалась, а во рту стоял привкус общественной уборной, в жизни он выглядел не лучше.