Чтение онлайн

— И где все эти письма сейчас?

— Во Флориде. Дедушка перед смертью поместил их на хранение в банк.

— А ты никогда не хотел взять их из банка и использовать против отца?

— Чего ради? Деньги? Но он всегда обеспечивал меня. Сколько мне надо, я всегда могу получить.

Долорес смотрела на песчаную пустыню, на беспредельный простор, который тянулся от ледяных степей до края земли.

Растения цвета терракоты, жженой сиены, желтые и серые стебли колыхались под сильным ветром.

— Кажется, я где-то читала, будто Натан Уинстон решил заняться политикой, — задумчиво сказал она. — Ты не знаешь, правда, это?

— Правда. Выставил свою кандидатуру в конгресс от демократической партии. У него много друзей в политических кругах.

— В таком случае, у него хороший шанс.

Ларри застенчиво посмотрел на нее:

— Знаешь, я в жизни не встречал таких, как ты! Вся наша поездка была сплошным удовольствием.

Съемка у Долорес была назначена на понедельник, на послеобеденные часы. С утра она попросила Ларри провезти ее по магазинам. Долорес нужно было купить кое-что из белья, но она позволила Ларри оплатить счет и за туалеты от Длюэль Парк — общей суммой на три тысячи. Оттуда они заехали в ювелирный магазин «Марвин Хайм», где Долорес подобрала себе брошь с алмазами и сапфирами. Ларри пребывал в трансе и, как сомнамбула, передвигался по новому для него миру, о существовании которого он даже не подозревал.

Гибкие, змеиные движения Долорес в постели сводили его с ума и истощали все силы.

Так прошла неделя. Долорес несла на себе двойное бремя — телевизионной съемки и романа с Ларри. В конце недели, когда они отдыхали в мягко освещенном, обшитом деревом зале «Скандии», Ларри, запинаясь, объявил, что намерен жениться на Долорес.

Долорес прижала его руку к своей груди в вырезе платья и ответила:

— Мне в жизни никто еще не говорил такие милые вещи! Давай, и немедленно!

— Кэрри?

А она-то считала, что Джерри Джексон уже оставил ее в покое!

— Как ты живешь? Чем занималась в последнее время?

— Все время работаю над книгой, вношу последние поправки. Документы собираю — для получения стипендии.

— Может быть, сделаешь небольшой перерыв, и мы увидимся?

— Извини, Джерри, но сейчас у меня ни для кого нет времени!

— Я же не просто кто-то.

— Все равно не могу.

— Ну, хорошо, но хоть часик ты можешь выкроить для меня! «Зачем тебе мой часик», — с раздражением подумала Кэрри.

— У меня остались такие приятные воспоминания о том времени, когда мы были вместе, — говорил Джерри. — Я очень хочу тебя видеть. Мое мужское тщеславие требует, чтобы я постарался занять более серьезное место в твоей жизни. Найди время, и мы встретимся.

— Ну не могу я!

— Не скрою, мне обидно, что ты мне отказываешь.

— Извини, но это невозможно. Мне нужно заниматься собственной жизнью.

— Значит, меня ты отвергаешь. И ущемляешь мое самолюбие, не желая иметь со мной дела. Ты не хочешь понять, как много во мне нерастраченной любви и нежности.

Кэрри больше не могла сдерживаться:

— Мужчина должен обладать возможностью предложить женщине нечто большее, чем нетленное великолепие своего члена. Что ты можешь предложить мне, кроме секса?

«Нет, — негодовала Кэрри, — нет! Не будут я раздавать себя по кусочкам — часик здесь и часик там».

Она приказала себе успокоиться и вернулась к письменному столу — вносить последние поправки и отбирать главы, которые она собирается послать Роджеру.

Ларри Портер крепко держал Долорес за руку, когда они спускались по трапу в аэропорте Лас-Вегаса. При этом он улыбался от уха до уха.

Аэропорт оглушал звоном игровых автоматов, гудением кондиционеров, объявлениями диспетчеров.

— «Дворец Цезаря», — сказала Долорес таксисту. Машина помчалась по Стрипу сквозь многоцветие вечерних огней — вспыхивающих, подмигивающих, пылающих, закручивающихся в спирали, взвивающихся гигантскими ракетами, параболами, гиперболами, пунктирными эллипсами и изукрашенными шпилями.

— Самый волнующий миг моей жизни, — прошептал ей Ларри. — Я люблю тебя, Долорес!

— И я люблю тебя, мой милый, — ответила она. — Люблю навеки.

Холл «Дворца Цезаря» кишел шлюхами и гангстерами, сальными сутенерами и дельцами в строгих костюмах, старыми дамами в нейлоновых платьях в цветочек, профессиональными игроками и просто жульем. Народ толпился у рулетки, у карточных столов, у игры в блэк-джек и игровых автоматов.

Долорес и Ларри получили номер как муж и жена. Через несколько минут они подтвердили свои отношения.

— Мне здесь уже надоело, — заявила Долорес после достаточно скучной ночи. — Поедем во Флориду!

Они успели на послеполуденный рейс на Майами. Там они разместились в «Фонтенбло», Долорес сделала еще ряд покупок и заставила Ларри сходить в банк и показать ей документы, доказывающие, что Натан Уинстон приходится ему отцом.

— Добрый день, — запел сахарный голосок на другом конце провода. — Национальные авиалинии к вашим услугам! Наши телефоны сейчас, к сожалению, заняты, поэтому просим вас подождать минутку, и мы обсудим с вами ваши планы путешествия.

Минутка прошла, и Долорес заказала себе билет на Нью-Йорк.

Ровно через шесть часов ее такси остановилось перед роскошным домом, где проживал Натан Уинстон.

Дворецкий Освальд проводил ее мимо коллекции картин Брейгеля в кабинет, где размещалась коллекция шумерских статуэток с узловатыми выбритыми головами и коллекция микенских богинь со змеями. Натан Уинстон ожидал ее, сидя на лимонно-желтом диване.

Он почти не изменился. Все та же рослая и крепкая стать, грива седых волос, стиснутые кулаки, неулыбчивый рот, уголки которого, правда, опустились ниже, чем раньше. Римский нос, так похожий на нос Ларри, еще сильнее покраснел и припух от очередной простуды.

Долорес предъявила ему конверт с документами.

— Здесь ксерокопии, — отметила она. — Я владею оригиналами, которые сейчас находятся на хранении в «Морган Гаранта». Это стоит полмиллиона. Можно в ценных бумагах.

— Я вижу, ты не изменилась, — сказал Натан. — Самая ловкая хищница во всем городе.

— Не только в этом городе, но и в ряде других, можешь не сомневаться!

Долорес позволила себе хихикнуть.

Натан смотрел на нее непроницаемыми глазами.