Чтение онлайн

— Черт побери, у вас жизнь, как у Джеймса Бонда! Признаюсь честно, я бы такого не вынесла больше недели.

— Беда научит маниок закусывать ямсом. Однако вернусь к прерванному рассказу. Получив наследство, я первым делом вспомнила о долге Клоду. И направила, как вы видите, свои стопы в Киншасу. Опасаясь, что за ним установлена слежка, пойти прямо на работу не рискнула. Позвонила, соблюдая все предосторожности, в офис. И там услышала потрясшее до глубины души известие — моего кредитора больше нет в живых.

Естественно, захотела узнать больше. После долгих телефонных препирательств меня соединили с неким господином, ужасно коверкающим слова. Его фамилия — производная от какого-то овоща. Броколли? Нет. Турнепс? Фенхель? Не то. Извините, не могу вспомнить. Он еще разговаривал с жутким акцентом. Впрочем, так ли все это в данном случае важно? Он сначала ничего не хотел говорить, но потом сдался. Сказав, что Клод попал в жуткую аварию. Я поняла: прежде, чем уеду, обязана сделать две вещи. Побывать на этой могиле и отдать одолженные в критической ситуации деньги вам. Как законной наследнице.

Хотя только сейчас вот подумала: не допустила ли роковой ошибки, появившись на кладбище? Не разумнее ли было, созвонившись с вами, передать привезенное в заранее обусловленном месте?

— Спасибо за теплые слова о покойном муже! Но денег, право, я не возьму.

— Не понимаю. В какое положение вы меня ставите?

— Тут и понимать нечего! Я считаю, что Клод погиб… из-за меня.

— Почему? Он же разбился на машине!

— Уж если мы говорим — подумать только! — едва не как закадычные подруги, открою вам и свой секрет. Видите ли, в тот день у меня случился выкидыш. Сказать, что на Клода это произвело тяжелейшее впечатление, значит, не сказать ровным счетом ничего. Он был в полувменяемом состоянии. Так странно на меня глядел. Будто впервые видел! И вот, пребывая буквально в прострации, куда-то умчался. Куда торопился, не представляю. Да теперь уже и не узнаю никогда. Удивительно было бы, если бы аварии не случилось. Жаль только, богу не было угодно, дабы она не имела столь трагических последствий.

— Но в чем вы видите свою вину? Я что-то не поняла.

— В том, что не сумела сохранить беременность. Не приключись выкидыш, Клод не был бы так расстроен и, убеждена, остался бы жив.

— Сие ведомо одному господу! Так что не возводите на себя напраслину. Это раз. И второе — при чем здесь долг, который я привезла? Почему вы отказываетесь его принять?

— Я отказалась и от наследства — фирмы, яхты, особняка мужа, остальных принадлежащих ему активов. Прошу только: не нужно давать оценки этому поступку. Я вольна предпринимать те шаги, которые в данной ситуации считаю необходимыми. И никто — вы слышите меня? — никто не смеет меня осуждать!

— Хорошо! Только успокойтесь, прошу вас!

— А вот какую-либо безделицу, напоминающую о Клоде, я бы вам презентовала с большим удовольствием. У него не так много осталось друзей, в памяти которых он продолжает жить.

Увидев на лице Эльдази недоумение, Ирена объяснила:

— Лишь законченные циники утверждают, что брак — это когда двум хорошим людям плохо. Нам было хорошо. И посему мы практически не принимали гостей. Редко выходили сами. Так что прежних друзей Клод растерял, а новых не приобрел.

— Понятно. Что ж, я не против иметь вещицу на память о порядочном человеке. Их в этом мире остается не так уж много. И становится все меньше и меньше. Не думаю, учитывая мой статус дамы инкогнито, что поступаю мудро. Но погибать — так с фейерверком.

— Тогда поехали! Автомобиль — на стоянке у церкви. Комплект ключей от его… нашей квартиры пока у меня хранится. Заедем, вы что-то себе выберете.

Ирена поправила цветы на могиле, поцеловала фото мужа. Не стесняясь, смахнула слезинки с глаз. Повернулась к Эльдази:

— Все еще не верю, что его нет, что я его никогда не увижу.

И, уже направляясь к выходу, неожиданно со стоном выдохнула:

— Если бы вы только могли представить, как я его до сих пор люблю!!!

В кабинете повисла предгрозовая тишина. Генерал насупил брови. Финансист от возмущения подпрыгнул на стуле. У майора на лице появилась нездоровая испарина.

— Да! — Окава не оставалось ничего иного, как признать очевидное — невероятное.

— Тройной агент?! А как же хваленые контрольные поверки? Перекрестные слежки? Задания с двойным дном, наконец? Да ваше управление — не спецслужба, а паноптикум! — буквально захлебнулся от душившей его ярости майор.

— В чем-то «контрольки» помогли. А где-то мои люди, действительно, прохлопали, — предпринял попытку хоть немного оправдаться полковник. Про себя же подумал: «Моя спецслужба — паноптикум не больший, чем ваше теневое правительство».

И продолжил:

— Забегая вперед, отмечу, что, на взгляд экспертов, последнее время Хлоуп страдал раздвоением личности. В зависимости от того, по какой из легенд работал, он одевался по-разному, вел себя по-разному, передвигался на нескольких авто, обедал в разных ресторанах и даже говорил с различными акцентами. Маскировался столь успешно, что, похоже, о происходящем никто не подозревал. Даже ближайшие друзья и родственники.

И агент продолжал — по крайней мере, подсознательно — жить в двух параллельных измерениях. Специалисты называют это симптомом положительного двойника. Именно из-за болезни Хлоуп не отреагировал на нашу ошибку с присвоением ему двух статусов одновременно. Ляп, наоборот, идеально совпал с процессами, происходящими в его не совсем здоровом мозгу.

— Да хрен с ним, с раздвоением личности! Пусть агент хоть операцию по смене пола делает. Но, кроме своих, работать еще и на чужаков! Нет, каково?! — никак не мог успокоиться главный проверяющий. Потом махнул рукой:

— И что дальше? Какие меры на сегодня приняты?

— Оборотень уничтожен!

— Правильно! Хоть одно разумное решение, — впервые со времени появления на базе майор обронил одобрительные слова.

— Разумное?! — возопил финансист. — Вы что, господин майор, издеваетесь? Или глупые шутки с умным видом надумали шутить?

— И не помышлял! Действительно, я уверен, что смерть — наиболее достойное наказание для Хлоупа.

— А деньги?! Вы о них подумали?

— Какие деньги?

— Наши! Из оппозиционного общака. Которые этот недоумок, судя из доклада Окава, без спроса вложил в некий идиотский бизнес. Кто нам теперь их вернет? Гальванизированный труп?

— Господин генерал, разрешите уточнить ситуацию по этому вопросу? — предпринял попытку сбить бушевавшее пламя Окава.

— Разрешаю! Уточняйте!

— Не до такой степени наша спецслужба — пародия, чтобы мы, прежде чем отправить изменника на потустороннее свидание с Иудой, не предприняли усилий в вышеуказанном направлении.

— Каких именно? — финансист не переставал нервно теребить дужку лежащих на столе очков.

— Получив информацию о том, что Олумб, вышеупомянутый чиновник министерства, — гомосексуалист и установив его постоянного партнера, мы последнего выкрали (кстати, им оказался еще один участник торговли оборудованием для мест заключения по фамилии Алакид). И уже вскоре убедились, что любовь мужчины к мужчине сильнее любви к женщине и родине вместе взятых. Лишенный «голубых» сексуальных утех и напуганный возможным исчезновением сожителя навсегда, Олумб уже на третий день «страданий» согласился на выдвинутые управлением условия. Причем стал мягок и податлив, как воск.