Чтение онлайн

Ветром снесены, бурей скошены,

Оземь биты, недобиты,

Во Мрак, во Свет, к нам иди Ты».

Музыка делалась громче и настойчивее, заполняя каждый уголок мозга. Потом пение резко оборвалось, и наступила тишина.

Глава 3

Караван вот уже четыре недели двигался на запад. До невольничьего рынка оставалось всего несколько дней пути. Затянувшаяся песчаная буря немного задержала движение. Они вынуждены были остановиться и накрыть мулов и верблюдов, чтобы защитить их глаза от песка. Живой товар – рабов – тоже накрыли овечьими шкурами. Людей, как и остальную поклажу, спустили на песок. Невольников, захваченных в разных концах восточной Африки, насчитывалось сорок человек. Среди них попадались и экзотические экземпляры. Отдельно от остальных везли красивую белую женщину. Она говорила на непонятном языке и, видимо, часто ругалась, сопровождая брань выразительными движениями прелестных ручек. Поэтому смысл эпитетов, которыми красавица награждала всех подряд, был неясен разве что мулам. Но никто не понимал языка, на котором она говорила. Даже Аким не мог определить, какому народу принадлежала эта женщина, а уж он немало людей повидал на своем веку. Старому Акиму не нравилась новая рабыня.

– Хозяин, – обратился он к работорговцу, – я не помню, чтобы мы где-либо останавливались, чтобы купить эту рабыню. Она появилась словно ниоткуда. Избавься от нее. Отдай приказ, и твои люди с радостью зароют белую ведьму в песок. Взгляни на ее одежду. Мыслимо ли, чтобы женщина носила мужское платье, если только она не посланница ада? И что она говорит? Ты можешь поручиться, что слова, которыми она щедро одаривает нас, не являются сатанинскими заклинаниями?

Хозяина – хромого толстяка Омара – эти разговоры пугали. Он понятия не имел, откуда в его караване появилась белая невольница. Но за таких всегда платили хорошие деньги. Особенно они ценились правителями Магриба. Те даже специально рассылали придворных по невольничьим рынкам, чтобы пополнить гаремы наложницами из далеких стран. Поэтому, пересилив страх, работорговец предпочел отмолчаться в ответ на жалобные стенания Акима. Толстяк распорядился переодеть рабыню в женское платье, потому что в мужской одежде ее и вправду могли принять за колдунью, и пообещал избавиться от нее в первом же оазисе. Старику же приказал держать язык за зубами, чтобы не смущать умы погонщиков. Он еще не забыл, как в Египте едва не расстался с жизнью и имуществом, когда караван случайно наткнулся на гигантскую голову каменного урода, торчащую из песка. Приняв ее за дьявола, выползающего из-под земли, погонщики чуть не раздавили верблюдами самого Омара, когда тот попытался их остановить. Тогда ему пришлось здорово побегать по пустыне, собирая караван. Одного – самого строптивого – пришлось даже заколоть в назидание остальным смутьянам.

Когда буря угомонилась, Омар подошел к просторной деревянной клетке, в которой держали невольницу. Женщина спала. Даже в простом платье бедуинки она была прекрасна. Ее вьющиеся рыжие волосы были распущены и свободно лежали на плечах и груди. Работорговец, перевидавший немало женщин, залюбовался ею. На его жирных губах заиграла сладострастная улыбка. «Какая жалость, – подумал он, – что такая красота пропадет в гареме какого-нибудь престарелого султана. А впрочем…» Воровато оглянувшись, он просунул руку между прутьями. Сзади послышалось вежливое, но настойчивое покашливание.

– Аким, собака, – прошипел Омар, поспешно вынимая руку из клетки. – Ты следишь за мной?

Старик стоял позади, опершись на палку.

– Извини, хозяин, для твоего же блага, – потупившись, покорно произнес он.

Купец распорядился, чтобы женщину выпускали на прогулку только ночью, и приказал накрыть клетку овечьими шкурами. Подходить к ней имел право только Аким. И лишь ему было дозволено сопровождать ее во время прогулок. Пленница так и не поняла, что явилось причиной этому.

К концу четвертой недели караван прибыл в цветущий оазис Хохрам, что в переводе с языка жителей пустыни означало «Гавань». Всех невольников продали рыночному торговцу – улыбчивому Мусе, давнему приятелю Омара. Как и ожидалось, Омар получил за белую рабыню хорошие деньги. Купец не стал смущать Мусу рассказами о подозрениях своего помощника. Погонщикам он неплохо заплатил за молчание, а за верного Акима можно было не беспокоиться.

***

Все свидетельствовало о том, что Наташа очутилась в другой эпохе. Во всяком случае, можно было не сомневаться, что современные жители пустыни, даже несмотря на удаленность от центров цивилизации, носили иную одежду и пользовались иными средствами передвижения, нежели оборванцы, которые встречались ей каждый день. Поначалу Наташа не знала, куда шел караван, но, увидев изможденных рабов, привязанных к верблюдам, она все поняла. Догадалась она и о причине столь почтительного с ней обхождения. Правда, в конце пути ее все же подвергли неприятному испытанию, смысл которого она так и не поняла. Особенно раздражали вонючие овечьи шкуры, которыми накрывали клетку, и грязный старик, вечно бормотавший что-то себе под нос. Как и женщины в оазисе, он избегал смотреть ей в глаза. Рабов поместили в большом сарае, где у Наташи был свой угол. Условия, в которых она провела четыре дня, дожидаясь начала торгов, можно было бы с натяжкой назвать сносными, если бы не досадные мелочи.

Купание в большом металлическом тазу не доставляло ни малейшего удовольствия. Раздражали назойливые ухаживания притворно любезных чернолицых женщин. Вдобавок дамы не чурались мелкого воровства. Невозможно было оставить где-нибудь гребень или бусы. Они бесследно исчезали, а чертовки клялись, что ничего не брали.

Когда наступил базарный день, широкая площадь в центре оазиса запестрела яркими шатрами. Повсюду возвышались длинные помосты, куда выводились предназначенные для продажи невольники. Торги проходили стремительно. Помощники выстраивали рабов, покупатели взбегали на помост и придирчиво проверяли товар. Торговцы терпеливо дожидались окончания осмотра и назначали цену. Разгоряченные покупатели перекрикивали друг друга, стараясь перехватить инициативу, и заявляли большую сумму. Нередко дело доходило до потасовок. Пользуясь суетой и толчеей, вовсю работали карманники. Некоторым не везло. Их ловили и вешали без суда на виселицах, предусмотрительно расставленных по периметру. За порядком следили хмурые стражники, одетые в золотистые халаты, остроконечные шапки и остроносые сапоги. За спиной у них висели расписные колчаны со стрелами и луком, а на поясе болтался огромный кинжал. В руках стражи сжимали короткое копье.

Наступила очередь Наташи. Когда ее вывели на помост и открыли лицо, толпа восхищенно ахнула. Торговец не успел и рта раскрыть, как отовсюду раздались крики желающих приобрести красавицу, назначавших свою цену, которая сразу подскочила так высоко, что скоро осталось только два соперника – седой одноглазый горбун в сером одеянии и сухощавый безбородый человек неопределенного возраста в красных сандалиях. Обладатель сандалий назвал такую сумму, что толпа завизжала от восторга. Но горбун и бровью не повел. Он в свою очередь поднял цену. Раздосадованный обладатель сандалий в сердцах плюнул и пошел прочь под улюлюканье зевак. Расплатившись с Мусой, горбун сделал знак слугам, и они, не церемонясь, связали Наташу и положили в повозку, где уже находились четверо связанных африканцев. После недолгой тряски по ухабистой дороге они подъехали к деревянному причалу, возле которого было пришвартовано небольшое парусное судно. Как только рабов перенесли на палубу, судно отчалило и взяло курс в открытое море. Африканцев и Наташу разместили в носовой части корабля, приковав друг к другу короткой цепью, крепившейся к палубе. Кормили хорошо. Человек, купивший рабов, не проявлял к ним никакого интереса. Лишь один раз за все плаванье он поднялся из трюма на палубу, и то лишь для того, чтобы подышать свежим воздухом. В пути маленькое суденышко не раз попадало в шторм. По счастью, волнение моря не было сильным. Впрочем, даже небольших волн было достаточно, чтобы нагнать страху на рабов, прикованных к палубе. Изъясняться друг с другом они могли только жестами, так как у африканцев были отрезаны языки. Впрочем, даже если бы они могли говорить, Наташа все равно не поняла бы ни слова. Через два дня без приключений корабль достиг конечного пункта своего путешествия.

Конец ознакомительного фрагмента.