Чтение онлайн

– Удавлю козла, – пообещал Тыква.

– Да заткнись же ты, – раздраженно оборвал его Виктор. – Вставай, Эдя. Нам не нужны твои деньги. Честное слово, не нужны. Я просто хочу на них взглянуть.

– Ха, – сказал Телескоп.

– Я дал слово, – напомнил Виктор.

– Ты убил моего брата, подонок, – послышалось в ответ.

– Я его пальцем не трогал.

– Значит, он, – Телескоп непримиримо повернул пылающие линзы в сторону Тыквы.

– Ах ты, пидор гнутый! – взорвался Тыква. – Да я тебя…

– Заткнись, я сказал! – рявкнул Виктор так, что зазвенело в ушах. Тыква отступил в тень, угрюмо набычившись и нервно тиская казавшийся игрушечным по сравнению с громадными лапами обрез.

– Он говорит, что это не он, – перевел Виктор слова Тыквы. – Пожалуйста, Эдик. Пойдем посмотрим на твои деньги. Вставай.

До Телескопа наконец начал доходить скрытый смысл слов. Он лихорадочно завозился, подбирая под себя руки и ноги, вскочил, схватил со стола лампу и, оттолкнув стоявшего на дороге Дынникова, устремился на кухню, время от времени непроизвольно приседая и хватаясь за живот.

Активист и Тыква последовали за ним, внимательно глядя под ноги и держа наготове оружие: Телескоп был опасен, как загнанная в угол крыса.

На кухне Телескоп сразу сунулся в дальний угол и замер, наполовину наклонившись, в нелепой позе пассивного педераста. Активист подошел к нему и заглянул через его плечо.

В углу зияла дыра. Две короткие доски, некогда прикрывавшие отверстие, валялись в стороне, угрожающе оскалив острия ржавых гвоздей. В дыре виднелся край массивной, слегка подгнившей лаги и покрытая однотонно серым от многолетних напластований пыли поверхность перекрытия. Больше в дыре не было ничего.

– Забрали, – упавшим голосом произнес Телескоп. – Все забрали к чертям собачьим. Так чего вам еще от меня надо, сволочи?

– Опять ты за свое, – устало сказал Виктор. – Я ведь уже сказал: это не мы.

– А кто тогда?

– Мы думали, что это ты, – сказал Активист. – А теперь надо садиться и думать снова.

– О чем думать? Что ты несешь?

– Дело в том, что Мишеля тоже ограбили. Дали по башке монтировкой и все забрали. Он говорит, что монтировка та же самая – та, которой.., ну, ты понимаешь.

– Интересно, – медленно разгибаясь, сказал Телескоп. – Интересно, интересно… А тебя тоже ограбили?

– Меня? Что за дикая мысль?

– Вот видишь, – сказал Телескоп почти торжествующим тоном. – Что, большевикам на предвыборную кампанию бабок не хватило? Из Германии больше не шлют? Правильно, не семнадцатый год.

Активист почувствовал на своей шее прикосновение холодного железа. Позади щелкнули взводимые курки.

– Ай-яй-яй, Витек, – укоризненно сказал Тыква. – А я на тебя, как на Господа Бога… Нехорошо получается.

Ты у нас самый умный, да? Так вот, умник, подумай, что с тобой будет, если ты нам денежки не вернешь.

Телескоп, нехорошо улыбаясь, выдернул из пальцев Активиста свой наган и немедленно навел его на Виктора.

– Не думал я, что ты такая сука, – сказал он Виктору. – Поехали, гнида!

– Куда? – устало спросил Виктор.

– За нашими деньгами, – ответил Телескоп.

– А может, кончим его прямо здесь? – предложил Тыква. – Чего с ним таскаться? Я знаю, где у него нора.

– Кончить успеем, – возразил Телескоп. – А вдруг бабки в другом месте. Пусть покажет где.

– Да чего там – в другом месте, – сказал Дынников. – Кончаем его, и поехали.

– Торопишься, Мишель, – спокойно заметил Виктор. – Частишь.

– А ты молчи, ворюга, – огрызнулся Тыква. – Ты свое уже сказал. Надо же, какая сволочь! Все, молись.

– Я сказал, успеется, – неприятным скрипучим голосом остановил его Телескоп. – Убери свою гармонь.

– Не понял, – удивленно проговорил Дынников. – Что это еще за командир на мою голову выискался? В паханы метишь, говноед очкастый? Не получится, кишка тонка.

– Посмотрим, – сказал Телескоп и вскинул револьвер, целясь мимо плеча Активиста в голову Дынникова.

Тыква среагировал мгновенно. Схватив Виктора сзади за шею и прикрывшись им, как щитом, он выставил обрез из-под мышки своего пленника и без дальнейших разговоров выпалил в Телескопа. Телескоп метнулся в сторону, и заряд картечи высадил окно, чудом не задев стоявшую на подоконнике лампу.

Выстрелить еще раз Тыква не успел. Виктор прижал локтем его руку, державшую обрез, и быстро нанес три удара: каблуком по носку ботинка, ребром левой ладони в пах и затылком в лицо, норовя попасть по пластырю на щеке.

Это ему удалось. Тыква взвыл от боли и шарахнулся назад, во второй раз за сегодняшний вечер выронив обрез.

Активист стремительно обернулся и изо всех сил ударил его кулаком, снова угодив по пластырю. Набрякший кровью пластырь отклеился и криво повис на щеке. Тыква зарычал, но не упал, и тогда Активист, развернувшись всем корпусом, ударил его в челюсть локтем. Тыква пошатнулся, как бык под обухом мясника, и тяжело опустился на колени. Виктор занес ногу для последнего удара, но Дынников, снова качнувшись, мягко повалился ничком.

– Вот и ладно, – сказал Телескоп, снова наводя на Шараева револьвер. – Вот и славно. Теперь поедем за денежками, а эту падаль я сейчас пристрелю. Все равно нашумели, так что выстрелом больше, выстрелом меньше – не играет роли.

– Не пойдет, – тяжело дыша, возразил Активист. – Его надо взять с собой. Без него я не поеду.

– А кто тебя будет спрашивать?

– Эдя-бредя, – сказал Виктор. – ТЫ хочешь узнать, кто убил твоего брата и попятил твои бабки?

– Допустим.

– Я тоже хочу. Только прежде, чем начать задавать вопросы, мне нужно кое-что проверить. Берем его.

– Надеешься слинять? – недоверчиво спросил Телескоп.

– Послушай, – сказал Виктор. – Труп твоего брата лежит здесь уже несколько часов. Он же весь окоченел. В то время, когда ему раскроили череп, я был очень далеко отсюда. Кстати, эта монтировка тебе не знакома?

– Это наша монтировка, – угрюмо проворчал Телескоп. – Точнее, его Венькина.

– Вот видишь. Наш Мишель утверждает, что его отоварили по морде именно этой монтировкой. Боюсь, что он говорит правду.

Вот теперь Виктор почувствовал, что окончательно проснулся. Дурное предчувствие крепло в нем, выпускало метастазы и стремительно росло, как раковая опухоль, вызывая сосущее, почти болезненное ощущение под ложечкой. Он испытывал потребность в незамедлительном энергичном действии и леденящий, сковывающий страх: если его предчувствие было верно, то действовать было поздно.