Чтение онлайн

– А она не слишком здесь вольничает?

– Да нет же, уверяю тебя! Прости ее, дуру деревенскую. Что на уме, то и на языке.

– Это как у пьяных, что ли?

– А ты хочешь, чтобы все люди были такими, как дипломаты и политики: думают одно, говорят другое, а делают третье? Нет, Людмилочка, мир держится на добродетельных и открытых. Ну, пойдем за стол. Проголодалась небось? Маняша, неси горячее, – заглянул дядюшка на кухню, где сердито гремела кастрюлями незаслуженно обиженная домработница.

В мгновение ока на красиво и богато сервированном столе появились всевозможные яства, приготовленные умелой и заботливой Маняшей: пельмени из кабанятины и лосятины, рябчики со сливами, гигантский жареный осетр, белые жареные грибочки, неизменный яблочный пирог, вафли боярские и кисель из черносмородинового сиропа, который очень нравился Миле.

Ее всегда удивляло такое обилие еды всего для двух персон. Но Мила здесь самая любимая и долгожданная, потому ей и предлагается на выбор множество блюд в надежде, что она хоть что-нибудь да отведает.

– Я не хочу ничего… разве что самую малость, – поломалась Мила, радуясь недовольному пыхтению глубоко оскорбленной Маняши, которая весь день простояла у плиты, лишь бы угодить привередливой наследнице.

– Не выдумывай, голодать будешь за пределами этого рая.

Мила с удовольствием съела кусочек осетрины со специями, приготовленной на вертеле, и принялась за любимый яблочный пирог, который Маняша пекла лучше всех на свете. Она уже насытилась, но, чтобы поддержать компанию и не обидеть дядюшку, усердно делала вид, что продолжает есть.

– Между прочим, английские и американские ученые доказали, что если человек вдыхает запах яблочного пирога со специями, то это оказывает на его организм столь же расслабляющее воздействие, как и лечебные процедуры от стресса, – произнесла Мила, засовывая в рот маленький кусочек пирога.

– Чудаки, право дело! Пирог для того и готовится, чтобы его есть, а не для того, чтобы нюхать. Одними запахами сыт не будешь. Сколько ни говори: «Халва-халва», во рту слаще не станет… Сколько ни говори: «Ребенок-ребенок», а род Миланских все равно без наследника прервется.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – ехидно улыбнулась Мила.

– Да хотя бы и так, а что толку-то? «Asino lira superflue canit» – «Для осла звуки лиры излишни». Вернее, для ослицы.

Мила посмотрела на дядюшку и вздохнула. Разговоры-разговоры, и все об одном и том же – когда же она, наконец, порадует старика и выйдет замуж, а затем родит ему внуков и наследников великого и славного рода Миланских.

А за кого замуж-то? За этих ряженых с серьгами в ушах, множеством перстней на пальцах, с цепочками, бантами и шарфиками на шее? За того, кто фактически больше заботится о собственной внешности, чем о женщине рядом и своих мужских обязанностях? За этих кукол, не способных на истинно мужские поступки, дела и мысли? За лицедеев, у которых не жизнь, а праздник жизни – шоу, карнавал без забот, без обязательств, одна мишура вокруг? И сами они не мужчины, а сплошная бутафория.

– Дядюшка, а тебе не кажется, что ты пытаешься всю ответственность за продолжение нашего рода переложить на меня? Род заканчивается на тебе, а не на мне.

– Если бы я мог, дорогая! Если бы я мог! – задумался ненадолго дядюшка.

– Я – женщина, а род продолжается только по мужской линии.

– Правильно понимаешь. Читаем Ветхий Завет: «Авраам родил Исаака». Родил! – Дядюшка многозначительно поднял указательный палец. – И при чем тут, спрашивается, женщина? Здесь же безапелляционный приоритет мужского начала.

– Ну вот видишь, я совсем ни при чем.

– А сейчас человек считает себя евреем, – не слушая племянницу, продолжил дядюшка, – если у него мать еврейка. Отец же вроде как и вовсе все одно что мимо проходил. Еврей – это ведь не столько национальность, сколько религия. Евреем можно стать, приняв иудаизм. А если отец вдруг откажется от иудаизма и перейдет в другую религию? Так вот, если бы национальность определялась по отцу, то в таком случае дети уже не были бы евреями. Мать же останется еврейкой, даже если она сменит религию. Поэтому для сохранения еврейского народа национальность всегда привязывали не к отцу, а к матери.

– При чем здесь евреи? Ты собираешься принять иудаизм? И при чем здесь я?

– Ничего-ничего, сейчас и ты будешь «при чем». Мы с тобой поступим так же, как поступили мудрые евреи для сохранения своего еврейского народа. Ради спасения рода Миланских примем за аксиому, что в данный момент наш род продолжается по женской линии. А дальше – видно будет.

– Я не согласна!

– А тебя никто и не спрашивает. Это нужно не мне лично, а для спасения рода Миланских.

– Ты думаешь, так будет правильно?

– «Dum spiro, spero» – «Пока дышу, надеюсь».

– Дядюшка, у меня есть я, и мне этого довольно. Я сама для себя ребенок, единственный, неповторимый и самый любимый.

– Людмилочка, я очень хорошо тебя понимаю. Ты хочешь жить без забот и хлопот, в свое удовольствие. Но эти самые удовольствия и наслаждения лишают энергии, если делаешь их своей целью. Женщина, думающая лишь о собственной красоте и желаниях, постепенно превращается в вампира. А чтобы выжить – забирает энергию у других. Причем энергию отрицательную, которая совсем непригодна для рождения здорового и счастливого ребенка. Разве что для какого-нибудь злобного и кровожадного вампиреныша. А ты знаешь, что вопрос выживания или гибели человечества в основном зависит от женщин, от их внутреннего состояния?

– Пойдем погуляем перед сном, – предложила Мила, не желая больше говорить на неприятную тему.

Они вышли из дома и направились по аллее парка, сопровождаемые борзыми. Солнце клонилось к закату, лишняя жара спала, дышалось легко и свободно.

Мила подозревала, что яростное сопротивление естественным жизненным процессам с ее стороны – лишь бравада, защита от той тревоги, что поселилась в душе и гложет вот уже несколько лет. Главная проблема заключалась не в том, что она не хотела иметь детей, а в том, что не могла.

Она судорожно перебирала претендентов на роль мужа для себя и достойного отца для ребенка. В многочисленное окружение Милы входили достойные, умные, образованные, интеллигентные и страстно влюбленные в нее мужчины. Просто до неприличия помешанная на чувственных удовольствиях, она осознавала, что ни один из них не устраивает ее как любовник, но вот в качестве мужа и отца ребенка кого-то выбрать все же получится. Ради такой благой цели, как стать матерью, можно и замуж прогуляться.

И только одно препятствие отделяло ее от звуков вальса Мендельсона, а также от незабываемого, роскошнейшего и богатейшего торжества, которое останется в памяти многих как волшебное и незабываемое зрелище, – невозможность забеременеть. После непродолжительной связи один за другим менялись намеченные счастливчики, а долгожданного зачатия так и не происходило. Тогда какой смысл вообще выходить замуж?